b000002139

тишина полна мелких шорохов, бормотания, бульканья, всплесков — невнятных звуков реки, звуков ее жизни и ее движения. Куда и долго ли плыть в этом розовом от вос­ ходящего солнца тумане? Но дядя уверенно направляет лодку по реке, по старицам и протокам, пока из тумана вдруг не выступают очертания изб, плетней и сараев. Это деревня, где живет тот самый Василий Васильевич, кото­ рый похож на Николу-угодника. Должно быть, какое сча­ стье — жить здесь, в этой заречной деревне! Пока дядя привязывает лодку к врытому в берег бревну, Митя вслу­ шивается в далекое мычанье коров, в щелканье пастушь­ его кнута и воображает себя взрослым, живущим в такой же точно деревне. Лодка, ружье, собака — больше ничего не нужно ему в жизни; он встает каждый день на рас­ свете, кладет в сумку хлеб, лук, соль и, свистнув собаку, уходит в болота и поймы бить дичь... А туман между тем поднимается выше. Сквозь него неясно видно большое желтое солнце; блестят мокрые крыши в деревне, и весь изволок, сбегающий к ней от го­ ризонта, словно золотом, залит поспевшей рожью. — Слышишь? Это коростель, — говорит дядя. — Коростель? — трепетно повторяет Митя, прислуши­ ваясь к сухому скрипу в прибрежных кустах. И, как на своих богов, с благоговейным восторгом смот­ рит на дядю, на Лая, на ружье... IV Может быть, это особенность возраста или особенность его, Митиного, восприятия мира, но только, оглядываясь на свое раннее детство, он не видел там ни зим, ни осени, ни ночей, ни ненастья, точно все оно было залито необык­ новенно ярким ласковым солнцем. А может быть, все дело в том, как сам оцениваешь в зрелом возрасте события дав­ них дней? Разве не казался ему тогда пронзительный, жгучий укус пчелы целой трагедией, и разве не со сча­ стливой улыбкой вспоминает он теперь этот случай? В т у ж е раннюю пору жизнь одарила его настоящим приключением. Один конец улицы выходил прямо в небо, на закат; 12