b000002137

я вскоре как-то очень пегко, со светлым чувством уверен- ности и радости, написал свой первый очерк. Мог ли я спустя десять лет не воспользоваться слу- чаем и не побывать на маленькой гидростанции, где лежал в перемычке и мой посильный камень? Я вспомнил о ее близости как-то вдруг, устроив в нашем лагере на Клязь- ме минимальные удобства иоходного быта, уже готовился к вечерней заре, когда знакомая колоколенка без креста, выступавшая из поемных зарослей на противоположном берегу, словно позвала меня. Днем в самую жару прошел неожиданно холодный, да- же какой-то обжигающий дождь, и оставил в воздухе рез- кую свежесть осени, как бы напоминая о том, что авгѵст уже перевалил за свою середину. Я переехал через Клязь- му и долами, полными студеной сырости, напрямик заша- гал к Уводи. Но в пойме не ходят напрямик. Мокрый по плечи, весь в паутине, выбрался я, наконец, из ольховой крепи на дорогу, не одолев и половины пути, а солнце уже вызолотило небосклон, погружаясь в холодный туман за- речных болот. Пришлось прибавить шагу. По совести го- воря, мне не хотелось прийти на гидростанцию, которую я помнил празднично залитой щедрым солнцем июля, в такой неприветливый вечер, но кто знает, когда бы еще выпал случай побывать там? Заросли уже расступились перед дорогой. Впереди от- крылся холмистый простор, синеющий вершииами увалов, по которым кое-где еще спадали несжатые поля ржи. Колокольня встала передо мной во весь рост на открытом холме, и по ней струился вниз подвижный от тумана, оранжево-желтый отблеск заката. Там под холмом стояла гидростанцпя. ...Но ее там не было. Полуошившие бревна с выво- роченными скобами торчали из суглинистого берега, вода стремительно бежала по размытому ослизлому каменнику между позеленевшими сваями, омывая, как туши каких-то погибших животных, два крутобоких ржавых сопла турби- ны. Луг, который остался в моей памяти таким распе- стренным и гомонливым, был теперь пустынен и дик. Застойную воду в заводях и баклушах сплошь покрывала сочная ряска чуть не с копейку величиной, стебли осоки сухо терлись друг о друга, а одинокая фигура рыболова — парнишки лет пятнадцати с озябшим носом — только еще выразительней подчеркивала запустение и одичание окре- 72