b000002137

стоит под летним Дождем, потом молча плывет через Клязьму, к знакомой будке. Не она ли давеча чистила ры- бу на мостках у реки? И не он ли стоял в это время навер- ху и с тоской смотрел на нокатые плечи, проворные ра- ботяіцие руки, сверкавшие серебром чешуи? Жизнь прошла мимо него, как турггстский пароход с буфетом и музыкой, и остался он по единственно своей ви- не за бортом, точно выброшенная с палубы арбузная корка. Это была не кричащая, а тихая, подспудная трагедия человека. Он скрывал все это от людей —кому же хочется при- знаться в жизненном крушении? Но брат, его родной глу- хой брат, что делился своей бедой с нами, прекрасно все понимал и не верил его браваде. ЧЕРЕМУХА С полчаса бездумно гулял я по лесным тропинкам средь высоких деревьев, радуясь возможности помолчать и побыть наедине с природой. В сырой тенистой ложбин- ке в дальнем конде леса попалась мне на глаза неокле- ванная птицами раскидистая черемуха. Долго стоял перед ней со странным чувством грусти и восхищения. Я рвал необычайно крупные и сладкие черные ягоды, которые, к слову сказать, восстанавливают силы не хуже целебного лимонника, что растет в дальневосточной тайге, ел их с редким удовольствием и бормотал несвязные строки им- провизации: Где ягод великая смута, Там путник находит ириют. Но птицы ту сласть иочему-то Не очень охотно клюют. Мне вспомнилась при этом совсем другая черемуха, о которой позднее сложились не стихи, а странички ирозы. ...Все прекрасно и заманчиво на Клязьме-реке: полу- прозрачные туманы, желанные утренние зорьки и поздние закаты с зарей в полнеба, крутые радуги, словно самоцвет- ные чудо-врата у входа в синее лето, и буйный вылет ба- бочки-поденки, похожей на веселую метелицу под сия- нием лунным. Но нет и, кажется, быть не может ничего красивее и удивительнее поры цветения черемухи. 68