b000002137

— Подожди-ка, мы пеленочки-то раскиием. Посучи ножками, посучи. Жарко гуленьке, жарко малому... Ох, — сказала она вдруг совсем будничным, даже чуть с хри- потцой голосом, — сколько стогов-то наметали! Возить не перевозить. — И опять певуче зажурчала: — Ну, что гу- ленька куксится? Что милый куксится? Дать гуле молока? Некоторое время ее не было слышно, но потом, те- перь уже совсем тихо и опять с какой-то детской про- зрачностью в звучании голоса, она запела: — С гулей к папке пойдем, папка скажет: дура, мало’ го взяла, по лугам в жару пошла. А нам дома тошно, а нам дома скушно. Печь мы истопили, на крыльце сиде- ли. Под крыльцом-то куры квохчут, тихо стонут. Курам тоже жарко..- Гулин папка глупый, с нами распростился. в пойму закатился. Там болота пашет, пни, кусты корчует. Комары его грызут, покоюшка не дают... Так ли точно слово в слово пела она — не ручаюсь, но мне ясно представились и томительно жаркий деревен- ский полдень с этим стонущим квохтаньем разморенных кур под крыльцом, и молодая женщина с первенцем на руках, влекомая какой-то счастливой тоской через эти залитые солнцем луга к мужу, который, по-видимому, ра- ботал сейчас на осушке заречных болот, и даже их пред- стоящая встреча с ворчливой перебранкой, скрывающей глубокую радость и горделивое любование друг другом... Размеры ее счастья, видимо, смутили ее самое, и жен- щина попробовала испугать себя. —А если нас молния убьет? — вдруг спросила она, внезапно оборвав пение, и я представил, как округлились при этом ее глаза. С минуту она молчала. Но потом послышался ее счаст- ливый, даже какой-то пьяный от счастья смех. — Выдумает же, глупая! Молния! Небо ясное, тучек нет, ласточки не шелохнутся. Пойдем потнхоньку, гу- ленька. Я выждал некоторое время и выглянул из-за стога. По дороге между стогами удалялась высокая тоненькая женщина в белом, мелкими цветочками сарафане и такой же косынке, неся на руках что-то такое крохотное, что почти не было видно даже за ее узкой спиной. Если бы в эту минуту тучные стога стали бы рассту- паться перед ней, а сквозящие солнцем дубы склонили свои вершины, я, ножалуй, не увидел бы в этом чуда. 162