b000002137

ной мост, быяа переправа. Отсюда шла дорога в деревни Перово и Каширино. По ней можно выехать на шоссе Москва—Горький. Оно было неподалеку, вилось парал- лельно Клязьме. Из деревень по утрам доносился звук пастушьего рож- ка, слышались крики подпасков, говор женщин, мычанье коров, сиилый лай собак, горластое пенье петухов, стук порожних телег. Во время стоянки на Лухе под дубами у нас был уст- роен стол, разбиты две иалатки. Костер горел день и ночь. На сучьях дуба висели ружья, патронташи, фотоаппарат, сумки, пиджаки. Под другим деревом стояли удочки. Ра- ботало радио. В то же время утром и вечером слышалось азартное кряканье диких уток на соседнем озерке. На специальном нашесте дремала купленная нами в Вязни- ках курица Пеструшка. Каждый день я до устали бродил по охотничьим тро- пам. Болыпое это удовольствие — затеряться в лесных дебрях, долго шататься по мокрым лугам, растворяться в тумане, безропотно обходить поросшие густой осокой коч- коватые болота, забредать в дремучие папоротники, лю- боваться темной водой глубоких озер, безнадежно заплу- таться, а потом неожиданно выйти из лесной чащи на бе- рег Луха, увидеть перед собой его выложенное бронзой русло и сахарно-белую песчаную отмель на другой сторо- не реки. Наедине с лесом Часто, оставляя наш лагерь на Воробье, уходил в леса один. Был не жаркий, туманный час рассвета. Дорога шла сырыми кустарниками; сквозь них просачивала темная во- да болот; бревенчатые гати колыхались и пружинили иод ногами. Я миновал окруженную ржавыми полями дере- веньку Симбирку, и иередо мной, величественный и стро- гий, встал сосновый бор. По обочинам песчаных дорог еще проглядывали кое-где неяркие цветы, но вскоре и они исчезлп, уступив место седым мхам, ржавой хвое и жест- кому, точно жестяному, черничнику. Лес поглотил меня. Я замотался в нем, потерял доро- гу, ел сухари, чернику, лесную малину, пил из ручьев, а утомившись, ложился в сухой глубокий мох и смотрел, как ветер комкает облака и как падают, падают и не мо- гут упасть бронзово-красные стволы сосен. 134