b000002131

— Хлопчик, почему ты меня сторонишься? Чем я тебе нехороша? Идем со мной. Сейчас сдам выручку, — она тряхнула тяжелой сумкой с монетами, — и свободна, как птаха. Идем? Никита не мог бы сказать, где он был после того, как скомкал и бросил на дорогу письмо Нади. Всюду и нигде. Бродил до устали по улицам и набережной, присаживался на случайные лавочки, однажды заблудился, очутившись возле каких-то длинных заборов, потом опять вышел на знакомые центральные улицы, и везде огромная тоска, в которой уже не было отдельно ни матери, ни Нади, а бы­ ла какая-то общая безысходность, словно нашептывала ему: «Н е то, не то, не то» — и он продолжал бесцельно ме­ таться по городу. — О чем ты го вориш ь?— не сразу поняв Лину, спро­ сил он. — Давно ты мне нравишься, хлопчик. Давно я на тебя любуюсь, а ты сторонишься меня. Или я нехороша? — взволнованно шептала она, прижимаясь тесней к нему ще­ кой и грудью. — Хорош а, Лина, хорош а... Он чувствовал, что может заплакать, расслабленный ее лаской, и слегка отстранялся, но она опять придвигалась к нему и говорила: — Ну вот и пойдем ко мне. Подождешь меня у парка, я быстро, и пойдем. — Куда, Лина? — Ах, глупый хлопчик! Да ко мне же домой, я одна живу, совсем одна. Водитель резко затормозил на конечной остановке, р а з ­ двинулись двери, но Лина еще тесней прижалась к Никите, не давая ему встать, и снова, уже с приглушенным в сало­ не светом, автобус устремился дальше, во тьму, где едва брезжило желтоватое зарево огней автопарка. — Вот здесь подожди меня, хлопчик. С места не схо­ ди, — приказала Лина, оставляя Никиту у железных ре­ шетчатых ворот с кирпичной проходной будкой. Пахло бензиновой гарью, металлом; слышалось завы ­ вание многих моторов, кто-то солоно, с очевидным удо­ вольствием бранился по ту сторону ворот. Никиту, любив­ шего вкрадчивые звуки леса, его свежие запахи, мягкие краски, эта обстановка подавляла еще больше, лишала ос­ татков воли, и, чувствуя приближение давешней тоски, он 62