b000002131

— Но, может бы т ь ... — Нет, уже ничего не может быть, оставь это. Официант, сопровождаемый метрдотелем, принес са­ латницу с редисом, помидорами и огурцами, переложенны­ ми кусками льда. — Н а сладкое что-нибудь з а к аж ем ?— спросил метр­ дотель. — Черный кофе, пожалуйста, — сказала Людмила. Метрдотель кивнул лысой головой: — Сделаю. — Немножко коньяку, — попросила еще Людмила. — Коньяк неважный, — сказал метрдотель, обращаясь к Никите Ильичу, — но у меня есть своя бутылка армян­ ского марочного. Подарили армянские артисты. Я с вами поделюсь. — Спасибо, старина, — улыбнулся Никита Ильич, зная слабость метрдотеля похвастаться личным знакомством с людьми искусства. — Т ак вот, Никитушка, уже ничего не может бы т ь ,— сказала Людмила, возобновляя прерванный официантом и метрдотелем разговор, когда те ушли. — Мне сейчас не уте­ шения нужны, а помощь — самая действенная и безотла­ гательная. — Все, что могу... — Погоди,— остановила его Людмила.— Этого как раз ты, может быть, и не можешь. Помощь такова, что она по­ требует от тебя не кратковременного усилия, а всей буду­ щей жи зни ... Ф у , как высокопарно я го во рю !.. Короче, муж мой погиб два года назад при обвале в горах, у меня есть сын четырех лет, и вот, когда я. .. когда я . .. Он оста­ нется один. Ты знаешь, у меня нет родных, у мужа тоже не было. — Я понял, — тихо сказал Никита Ильич, крутя руч­ кой ножа замысловатые вензеля на скатерти. — Я уверена, ты не все понял. Никита Ильич встретился с ней взглядом и опять, как много-много лет назад, подумал о том, что глаза у нее, как у смертельно раненной серны, хотя по-прежнему никогда не видел ни смертельно раненной, ни вообще какой-нибудь сер­ ны. Он понял, что спокойствие и трезвая рассудительность даются ей не сознанием обреченности, как он подумал сна­ чала, а огромной волей. — Что же я не понял?— спросил он, положив нож, что­ 48