b000002131

будет хорошо, что невзгоды прошедшего дня преувеличены им и не стоят того, чтобы из-за них волноваться, — такое умиротворение вносил всегда и во всех спокойный, добро­ душный, застенчивый Демьян Данилович Кущук, хотя сам был человек неустроенный и запутанный в служебных и се­ мейных неурядицах. — Когда пьесу будешь писать для н а с ?— спросил К у ­ щук, прислушиваясь к ругани помощника режиссера, доно­ сившейся со сцены по внутреннему радио. — А ! — отмахнулся Никита Ильич. — Не гожусь я, видно, в Шекспиры. Пишу и рву. — Рвешь — это хорошо. — Нет, Демьянушка, нет, — вздохнул, однако без горе­ чи, Никита Ильич. — Не может инкубационный период тя­ нуться так долго. Я ведь не графоман, я знаю себе цену и кое-что смыслю в искусстве и в природе таланта. До сорока лет писать и только рвать, это, знаешь, как называется? — Ты хороший малый. — И ты тоже. Пойдем пить коньяк. Кажется, начали. — Д а, начали. Пойдем. Они спустились по той же узкой лесенке, тихо, на цы­ почках, прошли мимо сцены и в пустынном фойе наткнулись на старого актера с огромным животом. — Коньяк идете лопать, сволочи ?— хорошо поставлен­ ным, но уже хрипловатым баском спросил тот. — Идем с нами, чрево,— предложил Никита Ильич. — Уступаю насилию, — сказал актер и пошел впереди, астматически хрипя и клокоча горлом. В буфете уборщица вытирала столы, уносила за стойку стаканы, тарелки и пустые бутылки из-под лимонада. Спиртным здесь не торговали, но для своих всегда держали несколько бутылок коньяку или старки. — Традиционную, волшебница! И молодым людям тоже,— провозгласил от порога толстый актер. Буфетчица плеснула из мензурки в граненые стаканы коньяку, кинула на тарелки три конфетки «Счастливое дет­ ство» и открыла бутылку лимонаду. Никита Ильич запла- т ил. Выпили у стойки. Потом заплатил Кущук, и все трое, взяв стаканы, присели к столику. — Хочу излиться, — сказал толстый актер. — Только не весь сразу, пожалуйста, — предупредил Кущук. — Валяй, — поощрил актера Никита Ильич, ?4