b000002131

И чем больше он пьет, тем решительней наступает на меня: — Лен у нас спокон веку не родится, а нас каждый год заставляю т его сеять. Можно такое делать? День быстро гаснет. Окно сначала розовеет, потом заво ­ лакивается сиреневой мглой и вскоре становится иззелена- синим, почти черным. Поднимаются из-за стола водники. Мне по пути с ними. Рассаживаемся в санях на морозно пахнущем сене теснее друг к другу, ноги мои в городских бо­ тиночках спасительно придавливает крутой бабий зад, и трогаем, скрипя гужами, повизгивая полозьями. Ветра опять нет к ночи. Опять в полях такая тишина, что каждый звук отчетлив, сух и чист, словно он тут же схватывается в звонкую льдинку. Но в санях, в сене, в овчине, в груде на­ ших тел тепло и уютно. И уже без леденящего отчаяния, спокойно и грустно думается о том, что где-то за изволоком березки-свечки стоят над суглинистым бугром, что вечные звезды с одинаковым равнодушием смотрят и на него и на наш угретый живым теплом возок, пробирающийся по снеж­ ному полю.