b000002131

хмельной, принес отпечатанную на машинке рукопись, хло­ пал по ней ладонью, твердил: «Окончен труд дневных з а ­ б о т .. . » — и засадил на всю ночь своих соавторов читать. Наутро непроспавшиеся, раздражительные и злые, они спо­ рили, не слушая и не понимая друг друга. Наконец Во­ лодька, изо всей силы стукнув калиткой, ушел. — Ясно,— сказала Нина.— Выходной испорчен. А ведь хотели на лодке покататься. Она тоже стукнула калиткой, и Николай Николаевич расхохотался. — Ворота мне сломаете, друзья! Водогонов крепко тер ладонями лицо, тряс головой. — Ф у , — сказал он. — Истерзал совсем Володька этой рукописью. Одержимый какой-то. Ни отдыха, ни срока. — Разреши мне посмотреть, — попросил Николай Ни ­ колаевич. Водогонов с отвращением оттолкнул от себя по столу рукопись, ушел в сарай и бросился там на сено. Николай Николаевич принялся читать. Вскоре он оторопело хмык­ нул, заерзал на лавочке и весь подался вперед, как сеттер, почуявший дичь. Впервые на его глазах совершалось чудо превращения жизненного материала в литературу. Он даже перевернул листы рукописи обратной, чистой стороной, словно надеялся там найти разгадку этого превращения, и с чувством радостного открытия подумал о Володьке: «А ведь молодец! Ах, какой молодец!» Дочитав рукопись до конца, он в волнении заходил по саду. Он понимал, что великолепно написанная вторая гла­ ва была для Володьки как бы отдушиной, куда его душа, душа художника, устремлялась в милый ей мир житейских наблюдений и бытовых подробностей, без которых всякое повествование теряет аромат достоверности, и в то же вре­ мя ясно видел, что эту главу все-таки надо убрать, потому что на фоне делового пропагандистского текста она выгля­ дела нелепо и даже нескромно. Нежность к Володьке эдакой теплой мягкой волной так и заливала Николая Николаевича. Он растормошил Водо­ гонова, спросил, куда мог уйти Володька, и, не получив вразумительного ответа, опять зашагал от сарая до ворот, думая нетерпеливо: «Скорей бы уж он пришел, что ли! Н а ­ до ему с к а з а т ь ...» Володька пришел под вечер. Николай Николаевич, не заметив от волнения, что тот крепко пьян, раскатился к 125