b000002131

Красить ограду-то? Придется, значит, и на красочку в та­ ком случае добавить. Николай Николаевич дал и на краску. Он постоял над могилой, чувствуя себя неловко оттого, что уже так мало может сделать для бабки, что только смерть, по сути дела, напомнила ему о ней, и, прибегая к испытанному средству оправдания большинства людей своей совести, попытался переложить собственную вину на другого. — Как же вы не сообщили мне о ее смерти! — с упре­ ком сказал он Нине. Та, видимо, разгадала его психологическую уловку, жестко взглянула в глаза. — Никто не знал вашего адреса. Пока его нашли, было уже поздно. Николай Николаевич потер переносицу, невнятно про­ бормотал, отворачиваясь: — Да, да, конечно ... Извините... И пошел к сторожу относить лопату. 5 Володька бушевал в саду. — У-у-у, холодная кровь! — рычал он. — Формулы, чертежи, расчеты... Неужели вы думаете, что ваши лично­ сти менее интересны и значительны, чем резцы, которые вы придумали? Я, конечно, понимаю, это — особенность поколения, выросшего у электромоторов, вагранок и конвей­ еров, но надо же иметь не только логарифмическую линей­ ку в кармане, но и примесь солнца в крови. Трудно пове­ рить, что Иван стихи пишет. Водогонов предостерегающе крякнул и завозился. — Ей-богу,— не унимался Володька.— Приходит к нам в редакцию эдакий верзила, мнется и тянет из кармана ученическую тетрадочку. Я сразу определил: еще один ди­ корастущий гений. Так и познакомились. — Я тогда о Кубе стихи написал, — смущенно сказал Водогонов. — Какие уж тут рифмы. Заботился только, что­ бы голосу больше было. Спор, как понял Николай Николаевич, шел из-за второй главы, в которой излагались биографии Нины и Водогоно­ ва и которую, по их мнению, надо было убрать. Володька возражал. Накануне он, возбужденный, счастливый, слегка 124