b000002130

который как бы говорил: «Э, да тут нет ничего серьезно­ го. Я тебя, голубушка, быстро на ноги поставлю:» Но одобрительный прием Килограммыча пропал впу­ стую. Ж ена Сорокина была совсем плоха, и д аж е в том, что ее немедленно отправили на машине в областную больницу, не было по сути дела никакого смысла. Отчего она занемогла? Сорокин думал об этом по пу­ ти из города в скрипучем промерзшем автобусе, а через несколько дней, обсуждая тот же вопрос с Килограм- мычем, сказал: — От жадности. И потом, не ж ела я никак объяснить свои странные слова, долго глядел в окно на толстую мартовскую со­ сульку, истекавшую прозрачными слезами. 2 Вместе с женой избу фельдшера покинул привычный запах парного молока, печеного хлеба, анисовых яблок, и сразу появилось много лишних вещей, которым фельд ­ шер не мог найти применения, и дел, которые при жене, казалось, делались сами собой. Д а и вся его жизнь на взгляд односельчан пошла как-то набекрень. Он почти безвозмездно, за литр молока в день, отдал свою корову на колхозную ферму, перерезал всех кур, продал овец, а на вырученные деньги купил радиоприемник, и в пыль­ ной, запахшей мышами избе его стала играть тихая к р а ­ сивая музыка. — Напрасно ты, Матвей Ильич, хозяйство рушишь— пенял ему в дружеской беседе Килограммыч. — А надо тебе, голубчик, погодя приличное время, опять жениться, потому что без женщины любой дом — сарай, да и сам запсеешь. — А я и женюсь, не спеши,— спокойно возразил ему на это фельдшер. — Ведь я не парень с гармонью. В пятьдесят-то не скоро женишься. Ну, а хозяйство им я сейчас заниматься не могу. Я двадцать семь лет с ж е ­ ной каждый день только о хозяйстве и говорил, облызло оно мне сверх всякой меры. С тех пор прошло два года; Сорокин не «запсел», как предрекал ему Килограммыч, а наоборот, — помолодне- вел, подстриг усы, купил соломенную шляпу и стал хо- 95