b000002130

Вместе с бабушкой Лопатой Сашка погромыхал на подводе в город. Мать они нашли в хирургическом отделении город­ ской больницы. На тихом и чистом больничном дворе повсюду лежали паутинчатые тени голых деревьев, няни в белых халат ах тащили куда-то ослепительно начищен­ ные баки, дворник сметал в пирамидки пестрые листья — и Сашка, пока шел через двор, успокоился: казалось, уж если человек попал сюда, то ему ни в коем случае не дадут умереть. В палате мать была одна. — Что же это, Пелагеюшка? — с плаксивой укориз­ ной спросила бабушка Лопата, словно мать сама была виновата в случившемся несчастье. — Сашку! — прохрипела она в ответ. Услышав из-под маски бинтов этот до неузнаваемо­ сти изменившийся, но все же материн голос, Сашка вздрогнул. Ему вдруг вспомнилось, как летом посреди села грохнулась оземь лошадь, на которой везли в клуб киноленту, и, судорожно вздрагивая, начала биться. Ее голова на длинной шее хлестала по земле, как свин­ чатки на конце кнута; надкушенный лилово-синий язык вывалился из оскаленного рта, но, видно, какая-то внут­ ренняя боль была еще сильней, и лошадь не чувствовала ничего, кроме нее. — Голову ей держите! Голову! Не подходи, убьет!.. Жеребенка прогоните!.. — кричали вокруг. Стройного, легкого молочничка, кружившего возле матки, загнали в телятник. Лошадь в последний раз вытянулась каждым муску­ лом и замерла... Это мгновенное, словно вспышка, воспоминание как- то смяло Сашку. Он шагнул к матери и едва слышно повторил укоризненные слова бабушки Лопаты: — Что же это, маманя? — Слышь, сынок! — позвала она. — Помру, как жить-то будешь? — Как все... — ответил он. Мать усмехнулась горько и ласково. — А ты знаешь, как все-то живут, сморчок? По неписанному закону деревни осиротевшего Сашку взял на свое попечение «мир». На трудодни в колхозе выпадало тогда негусто, и его определили в пастухи, ко- 85