b000002130

Пока она вытирала о подзаборный лопух испачкан­ ную тапочку, он вдруг вспомнил далекий летний день, когда гнал стадо вдоль реки и увидел на прибрежном песке Верку. Она подпрыгнула, точно пружинка, закры ­ ла рубашонкой грудь — два остреньких бугорка со смуг­ лыми сосками — и стремглав уб ежала в кусты. «Вот ведь дела», •— неопределенно подумал теперь Сашка и, вздохнув, спросил: — Значит, не признаешь? Помнишь, я с Федей-Чер- том скотину пас? Круглые, в мохнатых ресницах глаза с испугом оста­ новились на нем. — Вроде помню... — сказала Верка, ступая босой но­ гой на грязную тропу. — Это тебя в тюрьму посадили? — Меня! — обрадовался Сашка. — Ну, чего вылу­ пилась? Я по амнистии вышел. Законно. И паспорт есть. — Чего ж ты тут? — А ничего! Вот ночевал у бабушки Лопаты, а те­ перь по селу хожу. Может, насовсем останусь.-Эх, Верка! Он крепко прижал ее к себе, повернул, чтобы разми ­ нуться на узкой тропе и пошел своей дорогой, заорав во все горло: — По-ми-рать нам ра-но-ва-то... А Верка так и обмерла на месте от страха: «Ну, еже­ ли видел кто, как он озорничал тут!..» Через два дня ей случилось ехать на попутной маши­ не с базара; сидела в кузове одна, придерживая коробицу с молочными четвертями, и вдруг на выезде из города через борт перевалился Сашка. — Ага! — сказал он. Сел рядом, прикрыл ее от ветра полой пиджака и стал целовать сначала в щеку, потом в губы, в глаза, в нос... Такой момент угадал, что и бежать некуда. ... Трудно в приступе какого-то телесного и душевного гнета, пережив ералашную пору весны, когда с тихим шуршанием рушились подтаявшие сугробы, когда рас- тревоженно кричало мокрое воронье и воздух горько, отравно припахивал корой осин, тополей и чере­ мух, Верка в то лето была особенно счастлива и без причины весела. Новой радостью стала для нее первая стыдливая любовь к Сашке. С каким-то удивленным вниманием, точно не понимая, что происходит с ней, ос­ танавливалась Верка перед зеркалом, заглядывала в свои 79