b000002130

— Море, — коротко объяснил мальчишка и, подумав, добавил: — Зимы не бывает. «Вот — привыкли люди, и я привыкну. Дело не муд­ реное, потому и вправду хорошо тут» — подумал Про ­ кофий. Но эти мысли не утешали. Подспудно жило в нем тяжелое чувство какой-то большой неправды, содеянной им, и, когда они вернулись в Сухуми, Прокофий был молчалив, мрачен и зол на себя. На катере Валентину сильно укачало, она сразу же, не дожидаясь ужина, легла спать, а он стоял у окна и слушал, как грузно бьется о гранитную набережную мо­ ре. Уже смеркалось. В сумерках ощутимей становился запах белых и розовых олеандров, росших в палисадни­ ке — не таких хилых олеандров, какие на севере произ­ растают в плошках, а пышных, кустистых, как шиповник, или сирень, но Прокофия, погруженного в нерадостные мысли, уже не изумляла эта щедрость природы. В соседней комнате позвякивала чайная посуда ■— сейчас должны позвать ужинать. Маленькая, уютная ста­ рушка — мать Валентины — будет разливать чай; вый­ дут из своей комнаты сестра и ее муж — молодой про­ фессор медицины, красивый, преждевременно седеющий абхазец с трудным именем, которое Прокофий, чтобы не обидеть профессора, разучивал тайком вслух; подсядет к столу отец, похожий чем-то на Ивана Саввича, развер ­ нет газету и, оглядев всех смеющимися глазами, объя­ вит: «Ну-с, новости дня». Все так уже знакомо и по-род­ ственному мило в этой семье! Но когда в дверь тихо постучали, и добрый, привет­ ливый голос тещи позвал: «Ужинать!», Прокофий не ответил. Пусть думают, что они спят, ему хочется побыть одному... З а дверью долго звякали чашки, тарелки, гудели при­ глушенные голоса, потом все стихло — дом уснул. В окно было видно, как из-за острых, похожих на на­ конечники гигантских копий, кипарисов медленно вы­ лезла круглая красноватая луна. Море, которое до сих пор можно было только слышать, стало видимо: гребни волн, уходящих к горизонту, засверкали холодным синим светом. На пристани басовито, протяжно прогудел пароход. Он тоже стал виден, когда вышел в море, и пошел вдоль 72