b000002130

Ване и самому не хочется лезть в обманчивую весен­ нюю воду, но в свои двадцать четыре года он так молод, как тому и полагается быть, и сейчас им владеет еще не остывшее чувство заводилы-мальчишки, который хочет быть всегда впереди и который никому не даст нырнуть дальше, вскарабкаться на дерево выше, добежать куда-нибудь быстрее и пойти на опасность раньше, чем он. Раздетый уже по пояс, белый, мускулистый, с корич­ невым, огрубевшим на солнечном ветру лицом, он садит­ ся и начинает стаскивать сапоги. Но и Жилин почти раздет. Он шагает через спущен­ ные штаны, подходит к воде и, черпая ее широченными, привыкшими хватать кирпичи ладонями, растирает себе грудь, живот, поясницу. — Стащи-ка, старина! — просит Ваня Пронюшку. Тот берется за сапог и начинает тащить. — З а пятку надо! Ну что ты голенище-то сучишь! — сердится Ваня. — Никогда не снимал, что ли?.. Эй, Ж и ­ лин, не моги без меня лезть в воду! Но Пронюшка нарочно дергает тонкий хромовый са­ пог за голенище и, трясясь от смеха, припадает лбом к Ваниной ноге. — Пу... пу... пу-щай спла-аваить, ежели привыч­ ный...— едва выговаривает он. — Ох, моченьки моей нету!.. Люблю шутить! Когда ботник, наконец, у берега и Жилин выходит из воды, Ваня, хмурясь и глядя в сторону, хочет накинуть ему на плечи Пронюшкин тулуп. — Нельзя этого, — важничая, объясняет Жилин. — Вот и видно, что застыл бы ты без меня, Иван Василич, прямо вовсе бы сомлел. Первое дело — надо растереться, чтобы всю наружность огнем палило, а потом — хоть в легкой одежке, ничего тебе не станет. Он крепко растирается своими исподними, и кожа его, д аж е на расстоянии, начинает отдавать жаром. — Ты теперича что же? С нами поедешь или сына ждать будешь? — спрашивает Пронюшка. Жилин косится на свое ружье и, видя, что Ваня не собирается отдавать его, решает ехать. Теперь, когда поднялся ветер и на плесах гуляет зло- веще-темная волна с грязной пеной на гребне, а з а гру ­ женный ботник подтекает, ехать становится опасно. Все 2 $