b000002130

Осенью я охотился по берегам Клязьмы, на Влади ­ мирщине. Пойма уже оголилась, вода в реке стала прозрачной и холодной; студеные росы падали по вечерам. В один из таких росных вечеров, обойдя всю пойму, мы возвращались в деревню Мишино на ночлег. Свежие сумерки выстудили небо и в нем — чистом, бледном, пустынном— уже теплилась, мерцая, крупная синяя звезда, первая предвестница ночи. В той стороне, где по отдаленному лаю собак угадывалась деревня, з а ­ играл пастуший рожок. Тоскливая, протяжная песня без слов, полная скорби о чем-то несбывшемся или навсегда потерянном, становилась все слышнее и явст­ венней по мере нашего приближения. Это был напев знакомой русской песни о человеке, не нашедшем своей доли. — Матвей жалуется, — сказал мой спутник, мест­ ный колхозник Федор Тряпкин, и продолжительно вздохнул. — Как жалуется? — не понял я. — Слепой он, Матвей-то, вот и жалуется на р ож - ке, — пояснил Федор, почему-то ускоряя шаг. Я прислушался. Доля, моя доля, где ж ты... — II* 15$ чудесный РОЖОК