b000002130

Верховой этот был Аверкий. Он заметно постарел — усы, поредевшие, истончившиеся, оставленные только по многолетней привычке, уже не украшали его сухое ли ­ цо; на горле сбежались складки дряблой кожи, виски запали, но все еще твердо и остро смотрели зеленые с желтым крапом лыковские глаза и уверенно-тяжела была рука, д ержа вшая поводья. Когда Аверкий выехал на широкую улицу села, у прозеленевшего колодезного сруба стояла Устя и, чуть согнувшись набок, старалась поддеть коромыслом д уж ­ ку ведра. Аверкий подъезжал к ней сзади, но под копы­ тами хрустела примороженная трава, и Устя, вздрогнув, оглянулась на этот звук. — Мать дома? — угрюмо спросил Аверкий. Устя не ответила. Она уже справилась с ведрами и быстро пошла к избе, чуть приседая на тонких ногах, которые свободно болтались в разношенных и загнув ­ шихся зубчатыми раструбами валенках. Лишь на крыльце, став к Аверкию в пол-оборота, она тихо сказала: —Не тревожили бы вы нас понапрасну. Чего ж те­ перь ходить?.. А мамы нет. В город на совещанье уехала. Дверь захлопнулась, и в сенях загремел деревянный засов. Не слезая с лошади, Аверкий ждал , ему почему-то казалось, что Устя стоит за тонкой наружной дверью. — Дочка, — глухо сказал он. — Неуж у тебя об род­ ном отце душа не болит? Ведь один я на кордоне, как сыч. Помру, глаза прикрыть некому будет. — А вы водки поменьше пейте. Оно, глядишь, и проживете еще лет до ста,— ответила из-за двери Устя. В сенях послышались ее удаляющиеся шаги, и, точно обрезав их, тупо стукнула другая дверь. Аверкий рванул поводья. Лошадь рысцой вынесла его за околицу и снова перешла на свой длинный р а з ­ меренный шаг. Уже отпотела трава, на ней засверкала морозная роска; солнце до самой подошвы позолотило соломен­ ные ометы; сытые зобастые вяхири летели от колхоз­ ных токов к лесу, а он все ехал по горбылистой дороге, не спеша возвращаться - на опостылевший кордон. Над 10 * 147