b000002130

— Значит, решил ехать? — Нельзя, отец, — заговорил Роман голосом, в кото­ ром чувствовалась его обычная мягкая улыбка.— Мне необходимо работать. К аспирантуре надо подойти по­ бедоносно, чтобы встать на виду. Он продолжительно и сладко зевнул. В сарае душно пахло свежим сеном, тонко нудел не­ видимый в темноте комар, потом послышалось ровное дыхание уснувшего Романа. И Никита Антонович вдруг с каким-то оглушающим страхом почувствовал, как мало знает он этого человека. Он поднялся, тихо приоткрыл дверь и в свете луны посмотрел на лицо сына. Оно было мертвенно бледно, но хранило в своих крупных чертах все то же покоряющее мягкое обаяние и было спокойно, как в детском безмя­ тежном сне. Никите Антоновичу вспомнилось, как Рома, решив выучиться музыке, просил его купить пианино, но он отказал, потому что берег деньги на корову. Тогда Роман извлек из старого игрушечного хлама картонный клав е ­ син и часами разыгрывал на нем несложные мелодии, вызывая таким подвижничеством восхищение и сочув­ ствие окружающих, уговоривших в конце концов Никиту Антоновича купить пианино. Быть может, и Ромины зн а ­ н и я— такой же крючочек, ловко выставленный общест­ ву, за который оно потянуло бы его ко всяким благам? И неужели он, отец, проглядел в нем хорошо маскирую­ щегося и расчетливо-обаятельного эгоиста? Поверить в это было нелегко. Никита Антонович спустился с сеновала, взял косу, и хотя в Десятинах уже все было скошено, ушел туда, чтобы наедине с собой пе­ режить первый приступ большого горя. Утром Роман, готовый в дорогу, напрасно дожидался отца, который накануне хотел проводить его на станцию. Когда далеко, далеко раздался гудок поезда, и ждать уже было нельзя, Роман, попрощавшись, ушел один. У крыльца долго стояли Алик и дед Василий, глядя ему вслед. Он только что шутливо простился с ними и ушел, помахивая легким чемоданчиком, а они т ак и остались под накрапывающим дождем — худенький маль­ чик в выгоревшей майке и дряхлый старик в обвисших солдатских штанах.