b000002130

спать. Наверху у него вроде нашего общежития было, только спали по двое в одной койке. Лег и я с кем-то, утром вскинулся — тьфу! Лежит со мной кто-то серый, ледащий, изо рта дух нехороший прет. Хотел я потихонь­ ку встать, а он тоже проснулся, взял с тумбочки пачку газеток, сует мне: «Купи». «Эх, — говорю, •— добрый человек! Откуда ж у меня гроши на твою газету?» «А ты кто,— пытает, — такой, что у тебя грошей нема?» «За ними, — говорю,— и приехал с Буковины». Сосед мой только посмеялся. «Я, — говорит, — здесь уж двадцать лет пропадаю, ничего доброго не бачил. Вот сейчас газетами кое-как перебиваюсь. А сам я, между прочим, тоже с Буковины, с села Лашкивки». «Да ты, — говорю, — мой краянец. У меня жинка с Лашкивки». «А как ее звать?» «Санда Тодоровна». «Сорохан?» «Она». К ак кинется на меня тот человек и ну целовать и ну плакать... Я думал, порченный какой, толкнул его, а он и говорит: «Неужели, сынку, твое сердце не чует? Ведь я Тодор Сорохан, твоей жинке батька». Тут и я заплакал . Что же мы, батька, будем делать?» «А что, — говорит. — Утро, пора и снидать». Шесть недель кормил он меня на свои гроши, а по­ том нанялся я за сходную цену к фермарю Мандрику на два года. Просил у него грошей вперед. «У меня, — говорю, — батька грыжей мается, надо доктору платить». Башкой только покрутил. «Подождет батькина грыжа. Другие с ней до ста лет живут». Так и не пришлось поправить батьку. Сожгли его и д аже праху мне не дали. Дюже плакал я, что не оста­ лось батькиной могилы. Страшно это. Был человек и вдруг — фук! — нет ничегошеньки... 10