b000002130

двое дядей по зеленому столу шары палками гоняют. Один посмотрел на меня и говорит: «Бить будут». Обрадовался я русской мове.. «Так я, — говорю, уже битый!» «Еще будут». «Да за что, добрый человек? Скажи!» «Д у р а !—-говорит. — Ремень у тебя на штанах с ав ­ стрийской бляхой, а тут этого духа после войны дюже не любят. Брось». Ремень я, конечно, пожалел, повернул его бляхой внутрь, а человеку спасибо сказал. Стал он меня пы­ тать, кто я, откуда, зачем приехал. Я ему все, как попу, рассказал. «Дурень ты, — говорит, — Микола. Не знаю, что с тобой и делать. Ладно, идем со мной». Привел он меня в какой-то дом. Сидят там круг стола люди, пьют горилку, едят руками биб*. У меня д аже трясца в коленях сделалась от радости. Подошел к нам хозяин — сивый старичина, как голубь. «Кто такой при тебе?» «Возьми к себе краянца**» ,— говорит Головатый (моего вожака Головатым звали). Хозяин только рукой махнул. «Не надо! Их тут до черта шляется». «Все же...-—просит Головатый .— Хоть на ночь». «Ты кто?» — пытает у меня-хозяин. «Федчук». «Федчуков много. По прозвищу как?» «Криводышлый». Как сказал я это, хозяин д аж е подскакнул. «Да я ж ,—говорит, — из-за твоего батьки в Канаду тикал, язви его в душу! Помнишь, побил я твоего бать­ ку, а меня за это судить хотели?» «Н и к а к ,—говорю, — не помню». «Ну добре! Садись кушать биб. Он у меня д армо ­ вой. Горилка за гроши, а биб дармовой. Но сегодня для тебя и горилка дармовая. Пей!» Посадил он меня за стол, поит, кормит, а сам все про ридно село пытает. Д аж е заплакал , как сказал я, что вербу и криницы грозой побило... Потом повел меня '* Б и б — гуцульское кушанье.! ** Кр а я н е ц — земляк (укр.), 9