b000002130

— Эта мертвая. Можно, я отдам ее кошке? А эта шевелится. Я пущу ее в бочку с водой, хорошо? Роман разрешил, и Елена Петровна благодарно по­ смотрела на него. З а полдень вернулась с колхозного поля Анна Василь­ евна. Всю жизнь знавшая только самый простой, ясный в своей непосредственной полезности труд хлебороба, она не понимала сына, его интересов, разговоров, книг, и поэтому относилась к нему с робостью и благоговением, как относятся к существу высшему, непостижимому р а ­ зумом. Ж е л а я напомнить ему о том, что надо помочь отцу, она долго набиралась решимости. — Конечно! —- с готовностью сказал Роман, отбрасы­ вая книгу. — Идемте сейчас же. В Десятины (так по давней привычке назывался луг, где колхозникам отводились покосы для своего хозяй­ ства) собрались все вместе, оставив домовничать деда Василия, который чувствовал себя нездорово и тихо стонал на печи. Впереди бежал Алик, веселый, открытый для всех радостей этого залитого солнцем мира. Он то и дело возвращался к Роману то с одуванчиком, то с гладким камешком, то с пером птицы, надеясь, что опять з а в я ­ жется какая-нибудь интересная игра. В Десятинах учитель, отважно подставляя солнцу крутые, густо обметанные крупными веснушками плечи, ширкал косой по траве. Увидев домочадцев, он хрипло выдавил из пересохше­ го горла: — Пить принесли? — Пей, отец, пей, — подавая ему кувшин, обернутый берестой, сказала Анна Васильевна с дружелюбной н а ­ смешкой, установившейся у нее в обращении с мужем. «Пей отец, пей», — повторила про себя Елена Пет­ ровна, и на короткий миг ей стало грустно от зависти к этому спокойному деловитому счастью. Было жарко, сухо; от ржавого лугового водоемчика поднимался пар — казалось, накаленный воздух лениво и густо струится над землей. Косы быстро сбивались; вянущее сено, которое ворошили женщины, припахивало теплой прелью, и этот дурманный запах слегка кружил голову, путал мысли.