b000002130

— Эх, бабы! — сказал он и покачал головой. — Все вы балаболки и трясогузки. На другой день я поднялся рано. Из-за синей кромки далекого леса уже вставало солнце. Оно, как фокус ог­ ромной, линзы, наведенной на небесный свод, становилось все меньше, все горячей, и казалось что небо вот-вот з а ­ дымится и вспыхнет в этой ослепительной точке малень­ ким язычком пламени. Калёно-жаркий, тяжелый вставал день. В нескончаемо длинной деревне под плетнями ис­ томно стонали в лопухах куры; мутноглазые собаки вяло тявкали из-под крылец. Д аж е легкая «кепи-спорт» тяготила меня. Я снял ее и подумал в тоске: «Дождя бы»... Д в а плотника, покуривающие на срубе, заметив меня, подмигнули и засмеялись: — С праздника-то шапка всегда лишняя. Я вспомнил, что вчера мимо избы, где я пил грушевый чай, прокатила телега с нарядными парнями и девчон­ ками. — Куда? — крикнул хозяин. — Гулять! В Пантелево! — ответили с телеги. Хозяин почесал горло, словно почувствовал там зуд, сглотнул и с завистью сказал: — Престол в Пантелеве, вознесенье. Вот и меня плотники, должно быть, приняли теперь за похмельного гуляку. На выходе из деревни я попросил в крайней избе пить. Все признаки указывали на то, что хозяин был пришиблен той чугунной похмельной тоской, когда не только в к аж ­ дой телесной жилочке человека, но и в бесплотной душе его до того погано, словно он предал, ограбил или убил кого-то. Сидел он на крыльце помятый, в распущенной рубахе, свесив босые ноги с корявыми коричневыми ног­ тями, а рядом жена, похожая на татарку, собирала щепки и точила мужа, как ржа железо. Поэтому, наверно, хозя­ ин и обрадовался моему появлению. Он вынес кружку с квасом и сказал: — Сейчас все квас дуют. Я присел на крыльцо. Неторопясь выяснили, кто я, кто он, чей это громадный пятистенный дом напротив и по­ чему в такую снежную зиму все-таки померзли сады. В а ­ силий (так звали хозяина) говорил, а сам все посматри­ 110