b000002130

мецким языком, так с тех пор и не учился, — сказал он наконец. — Жалеешь? — А чего? Вот сейчас ждет меня на дороге мужичок, дровишки ему надо перебросить. Полтораста возьму. — Значит, сытно живешь? — Хорошо. Ж ена пятьсот получает, я — сот девять. Да калым на машине всегда есть. Дом купил. — Ну, Пашка, ты счастливый человек, — сказал я.— Один мой приятель по немецкому языку вот как лихо учился — в шляпе теперь, вроде меня, ходит, а нет у не­ го ни дома, ни жены, ни калыма. — Не везде калым бывает, — рассудительно заметил Пашка. — Что он делает-то? — Адвокат. — Неужели нет калыма? — Нет. — Ну, и дурак твой приятель. Машина встала, осаженная хваткими тормозами. — Вон мой мужичок голосует, — сказал Пашка. — Шагай теперь сам. Я отсюда в лес поверну. И я шагаю. Впереди Клязьминский городок вскинул из темной зелени белую колокольню. Девушки, ходившие за водой на Клязьму, озорно сверкнули на меня из-под платков молодыми бедовыми глазами, и одна из них сказала: — С полными ведрами вас встречаем. К счастью. И это было действительно счастьем, когда за мело­ выми обрывами глазу открылось все с р а з у—-и подси­ ненная ветром Клязьма с серебристыми чайками над ней, и кипень дубовых рощ, и груды золотистых облаков, и глубокое, словно пьющее глаза твои, небо. Когда у изгиба реки я подошел к лесу, невидимая в чаще птичка сказала мне: — Добро пожаловать!' Я усмехнулся совсем детской догадке и остановился послушать: если пискнет еЩе раз, — значит, пищит прос­ то так, по птичьей надобности, а промолчит, — значит, на самом деле приветствовала меня. Она промолчала, и я. осчастливленный еще больше, зашагал вперед. Сапоги мои были в пуху одуванчиков. Убранное цве­ тами шиповника, ликовало молодое лето; медовый зной струился над лугами, и с широкого речного плеса, игра- 108