b000002130

вые ручьи, повесил над полями тёплый туман, опушил краснотал желтыми барашками. Фельдшер опять зашел к Наталье. Стоя посреди рас­ крытого двора, и глядя, как она дёргает из крыши пос­ ледние пучки соломы на истопливо, он участливо спросил: — Как жить-то будешь? Всё уж добришко-то, проела, что ли? — А брошу ребёночка в колодец и уйду на все четыре стороны, — насмешливо ответила Наталья. — Что ты! Этого н ель з я !— испугался Сорокин. — Всему веришь, как маленький... Чем тронули её слова фельдшера? Или не было уж сил у неё крепиться более, но только, сев вдруг на ворох надёрганной из-под стрехи соломы, она заплакала. Впервые фельдшер отважился прикоснуться к ней. Он подошёл и легонько погладил её по волосам. — Ну! Тоже ж а л е л ьщик нашёлся, — мотнула головой Наталья. — Чай, плетут по селу-то, что ты за мной вя­ жешься, а? — Пусть плетут. Я ведь не просто так... — Полно, дурачок миленький, — усмехнулась Н а ­ талья. Иди уж сюда, ладно... Ласковый ты, должно быть. И завертела с тех пор фельдшера какая-то бешеная струя. Желанной и непонятной была для него Наталья. Жила то озорно, весело, то плакала о чем-то и целовала его неистово, словно расставалась на веки вечные. Про ­ сыпаясь по ночам на теплом плече своей подруги, фельд­ шер встречал ее лихорадочно горевший взгляд и слышал шёпот. — Женись на мне, цветик. Любить буду никакая девка тебя так не полюбит. Только прошлым не кори и сына не обижай... А он, наголодавшийся в крутые годы учёбы, н а зяб ­ шийся за зиму в пустой нетопленной больнице, где жил тогда, думал: «Сам гол, как сокол. Куда ж мне ещё такую обузу!...» И тяжело, угрюмо отмалчивался. Женился он на дочери мельника, домовитой и жадно- ватой девке, которая умерла-то как он утверждал перед Килограммычем, от жадности: поехала зимой торговать 103