b000002129

— Ах, н есмышленый какой, прости господи! Про деда, про меня то есть, чего говорит? — А ничего не говорит. Поезжай, говорит, в деревню, там воздух, речка... — А ну тебя с твоим воздухом! Затем наступало время, когда Емельян, вздыхая, за­ кладывал выпрошенную у председателя лошадь и отвозил Ваську в город. Возвращаться в сад ему не хотелось. Туда в скором времени приходили девушки с граблями, жгли палую листву; ветер начинал тонко посвистывать в голых ветвях; и Емельян перебирался в деревню, поближе к лю­ дям. Нынешняя осень затянулась. Стояла какая-то нелепая погода: снег лег и растаял, речка встала и опять слома­ лась, и то солнце висело желтым морозным диском в небе, т.упадал сырой туман, п кругом была грязь, скука. Емельян пошел в правление, вцепился там в рукав председателя и долго доказывал, какая может произойти для колхоза выгода, если ему, Емельяну, дать капроновой нити и оп сплетет к весне невод. — Поимей, дед, разум,— сказал председатель.— Ви­ дел ты в пашей речке путную рыбу, кроме пескаря и ук­ лейки? — А окунь? — возразил Емельян.— Такой в омута каждую зиму скатывается окунь, что страшно на него глядеть: тигр. Но председатель ие стал его слушать, велел идти до­ мой, не мешать. А зима уж е подбиралась к маленькой деревне, зава­ лившейся за голые перелески и пустые поля. Ею дышали ледяные ветры, ею дышали радиопрогнозы погоды, ею дышали подернутые серебри стым инеем изумрудные ози­ ми. И что-то рано на этот раз заскучал Емельян Стуков. Он купил самую большую лампочку, до отказа поверты­ вал в приемнике регулятор громкости, но ни пятисотватт­ ный свет, ни звук, от которого дрожали стены, не могли вытеснить из избы тягостное присутствие тоски и одино­ чества. Как-то утром он появился у валяльщика Семена Аки­ мова и, протягивая ему лучинку четверти в полторы, сказал: — Вот. Можешь сработать по этой мерке сапоги? Да гляди, чтоб без купороса, а то я тебя знаю: тяп-ляп, а че­ рез неделю и поехали твои сапоги, как кисель.