b000002129

Вскоре в сад вышла бабка Ариша с ведром воды. — Спит твоя-то, — сказала она Егору. — Накушалась молока и спит. — А что, кроме тебя, помыть-то некому? — спросил Егор. Вабка поставила ведро, сложила на животе большие морщинистые руки и охотно сказала: — Некому, голубчик, как есть некому. Младший-то у меня в армии, на действительной. Две дочери — те заму­ жем, в городе живут. За хороших людей вышли, ничего не могу сказать. Живу теперь одна, в прошлом году вот квартирантку пустила, агрономшу из МТС... — Она и сейчас у тебя живет? — перебил ее Егор. — Живет, голубчик, живет. — А мы не помешаем ей? — Не сумлевайся! Женщина — ничего себе, смирная, совестливая. Да ее, почитай, и дома-то никогда не бывает. Она у нас на три колхоза. Егор помог ей убрать баньку, натаскал туда сена, и когда кончил, то было почти совсем темно. Небо на запа­ де еще розовело, но между деревьями уже легли густые тени, воздух похолодел, стало тихо, и когда падало яблоко, было слышно, как оно стукалось о землю. Егор пошел в избу. Галина Дмитриевна спала в горни-, це, сжавшись в комочек на высокой несуразной крова­ ти, похожей- на катафалк. Бабка Ариша зажгла кероси­ новую лампу, и блестящие шары по углам кровати, уве­ личивая ее сходство с катафалком, засветились, словно свечи. — Фу! — сказала Галина Дмитриевна просыпаясь.— Хорошо, что разбудили. Снилась какая-то гадость... В это время в горницу вошла квартирантка бабки Ариши. Она устало протянула Егору руку и сказала: — Здравствуйте, Воркуева. Была она лет тридцати, узкоплечая, с некрасивым бледным лицом и прямыми жесткими волосами. От ее тяжелой походки звенела в шкафу посуда, словно она нарочно с силой ударяла каблуками в пол, и, глядя на нее, Егор думал: «Воркуева... К акая нежная фамилия у этой некрасивой женщины!» Галина Дмитриевна, свесив ноги с кровати, старалась попасть ими в туфли. — Половина десятого,— сказала она зевая,— а делать