b000002129

рвань рыбацкая. Стали граждане Андрюхе в шапку день­ ги сыпать. Прошли мы весь вагон. В тамбуре Андрюха деньги в карман начал пихать. А меня, не совру, вдруг затошнило даже: «Андрюха,— говорю,— брось эти деньги сейчас же, а не то я в морду тебе дам». «Дурак ты ,— говорит.— Мы на них в городе сейчас выпьем. Пошли дальше, привыкнешь». Чувствую — и сам я виноват, что поддался, и оттого еще пуще осерчал. На боку у меня в противогазной сумке щука болталась. Схватил я ее за голову да хрясь дружка по морде. Конечно, будь у меня две руки, я бы его пе тронул. Ну, а как мы в равном состоянии, то не зазорно было и по рылу ему разок съездить: не втравливай! У меня все-таки два ордена и четыре медали... Домой я приехал сам не свой, аж дрожу весь. Две не­ дели на озеро пе ходил. Вот тут-то и встретился я со своей совестью. Глажу мальчонку по голове, а сам голову-то ему вниз давлю, чтобы, значит, в глаза ие смотрел. Помаялся так, потерзался и поехал в Москву. Пришел там на протезную фабрику, показал мастеру кельму, сокол, терку — штукатурный свой инструмент — и го­ ворю: «Должен ты, трудовой человек, мепя понимать. Погибаю через свою нетрудоспособность. Можешь сделать такой протез, чтобы я эти штуки держал? «А какую из них,— спрашивает,— тебе в левой руке нужно держать?» «Вот эту»,— показываю на сокол. «Обожди,— говорит,— померяю». Мерял оп меня всячески, как портной, а напоследок обнадежил: «Сделаем»,— говорит. Ну, сделали. Вернулся я домой, стал опять на озерах рыбачить, а по вечерам учился сокол держать. Наконец решил испытать себя. «Давай, говорю жене,— халупу свою штукатурить». «Да что ты. — кричит. Зачем ее штукатурить?» «Молчи, дура! От клопов». Набросал я на стену штукатурку, стал соколом подби- ать и уронил, кон ечно. Если б бабы рядом пе было, за­ плакал бы, как дите. Однако сдержался и снова. Месяца полтора, наверно, с одной стенкой бился. А ие прошло 30