b000002129

тайну, чтобы эта тайна скрепляла дружеский союз. А жизнь была проста и не дарила мальчишек никакой, хоть самой завалящей, тайной. И тогда трое мальчишек вы­ думали ее сами. Каждый надрезал около большого паль­ ца руку, выдавил каплю крови и расписался ею в клятве отправиться на будущее лето в путешествие по Клязьме. Один из мальчишек переусердствовал: размахнул ру­ ку так, что пришлось перетянуть ее жгутом и бежать в больницу. Врач, н акладывая швы, качал головой: — Хлеб резал! Как же ты ножик-то держал, пострел? Отец есть? Мать есть? Вот и скажи им, чтобы сняли с тебя штанишки да чик-чик, чик-чик... В другой раз не станешь баловать. Кровавая клятва была вложена в бумажный цветок и спрятана в вентиляционную отдушину, чтобы летом быть вынутой оттуда и приведенной в исполнение. Но жизнь рассудила по-своему. Был ветреный летний день. По улицам, вихрясь, носилась пыль, в лицо хлеста­ ло колючим песком, и как-то остро, неприятно блестели стекляшки, всохшие в подметенную ветром землю. Маль­ чишки в тот день ходили по родительскому заданию то ли покупать электрический утюг, то ли отдавать в починку часы. На мосту через железную дорогу им попались иду­ щие па обед рабочие, они были возбуждены, шли больши­ ми толпами и все повторяли слово, которое до сих пор означало для мальчишек игру, а теперь раскрывалось в истинном своем смысле: «В-о-й-н-а»... Так еще детской клятвой был предопределен мне путь по Клязьме. Я видел много российских рек и вовсе не по пристра- стию туземца могу сказать, что Клязьма с ее притоками Киржачом, Пекшей, Воршей, К олокшей, Нерлью, Судог- дой, Нерехтой, Уводью, Тезой, Лухом, Суворощью и дру­ гими, более мелкими,— один из самых красивых речных бассейнов средней России. Все эти реки и речушки не по­ хожи друг на друга; одна бежит, прозрачная до дпа, сту­ деная летом и незамерзающая зимой; другая медленно, едва заметно влачит сквозь камыши и темные ямы свою зеленую воду; третья несется через смуглые пески, через лесные завалы изжелта-коричневым пенным, водоворот- пым потоком; четвертая серебристой чешуйчатой змейкой вьется в ромашковых и лютиковых лугах, ныряет под мосточки, тоненько звенит в прозеленевших сваях старых плотин и мельниц...