b000002129

— Если бы к человеческой душе можно было поста­ вить музыкальный эпиграф, то для себя я выбрал бы этот романс... «Печаль моя светла, печаль моя полна тобою...» А х, как прекрасно! Он был задумчив и ласков в тот вечер, не шутил, как обычно, а когда поздно ночью они ложились спать, долго стоял у окна и курил. — Что с тобой? — спросила она. — Не знаю ,— сказал он .— В мире поселилась какая- то тревога. И когда я вот так открываю окно и вижу тем­ ные кусты и лунны й свет, смягченный легким туманом, то мне кажется, что все это скоро полетит к черту. От станции до кладбища километра два пешего пути. Дорожки в свежем снегу еще не протоптаны, и она идет целиной, часто останавливаясь и отдыхая. На кладбище — длинные тонкие сосны, кустарнико­ вый подлесок, густой, задичалый. Цветы она кладет прямо на снег у проржавевшего иа гранях обелиска и, спрятав озябшие руки в рукава, не плача, долго стоит над могилой. Все полетело к черту в то же лето. Его убили не сто, а только один раз — 18 ноября сорок первого года. С маленькой бригадой артистов она пела в госпиталях. Она и тогда не плакала, но часто где-нибудь в холодном вагоне или таком же холодном номере гостиницы расска­ зывала подругам о той серенькой зиме и том диком те­ тушкином саде. И уж не было в ее жизни иной, кроме той, короткой, любви. Как-то нечаянно и безразлично она вышла, или , по ее собственному, несколько циничному выражению, «сходи­ ла на минуточку» замуж. Он был суматошный, каприз­ ный, человек, от которого, даже если он ничего не делал и просто лежал на диване, все равно исходил шум. И точ­ но очнувшись от какого-то оцепенения, оиа вскоре поду­ мала: «Кто он? И зачем он мне?» Потом она долго жила одна, пока по шаблонному бабьему соображению не подумала об одинокой старости . Тогда она опять вышла замуж, и это был заботливый, спокойный и неверный муж, с которым у нее установи­ лись холодно-вежливые и добропорядочные отношения.