b000002129

пол, а потом, уже связанный, напрягся весь и плюнул ему под ноги. — Не балуй, браток, не балуй,— почти ласково гово­ рил ему Аверкий.— Все одно ты против меня, что комар. Ослаб, оголодал. Куда уж тут баловать! И, взвалив его в сани, чтобы везти в село и сдать там милиции, прибавил: — Я, Тиша, из-за вас свою долю в жизни терять не желаю. Потому и сюда отошел, что наперед видел — завя­ жут Лыковым хвост восьмеркой, доберутся. — Шкура козлиная,— прохрипел Тихон.— Все одно тебе наше родство не простят. — Авось теперь простят,— вздохнул Аверкий и широ­ ко перекрестился на шумевшие во тьме сосны. С тех пор он еще прочней затаился в своем лесном ло­ гове и почти не появлялся на людях, чтобы лишний раз не напоминать о себе. Его не тревожили. Теперь только одна постоянная забота не давала ему покоя: Настасья долго не рожала, а первенца, должно быть от тяжелой р а ­ боты, родила мертвеньким. Аверкию хотелось наследника. Долго он сердился на жену и, видя, как ловко она ворочает в печке ведерные чугуны, корил ее: — Здорова Федора, да дура. Простого бабьего дела исделать не можешь — ребенка родить... тьфу! Прошло два года, и как-то зимой, подпирая колом увязший в снегу возок дров, Настасья бросила кол, при­ легла па снег и тихо сказала сквозь зубы: —- Худо мне, Ильич... Знать, опять не уберегли ребе- ночка... Аверкий дрожащими руками раскидал дрова, положил жену в сани и, не жалея лошадь, погнал в город. Там к ис­ ходу дня Настасья родпла слабую синенькую девочку. Аверкий вместо качки сделал для нее из ивовых прутьев корзину и, пока плел, все приговаривал: ^ ^ — Не потрафила, мать, не потрафила. Нам с тобой парнишку надо, работягу, наследника! Есть байка одна. Спросили, слышь, мужика, куда он деньги деёт. тог и говорит — одну, мол, часть в долг даю, другой частью долг плачу, а третью — на ветер кидаю. Как, мол, так. А так. Сына, значит, ращу - в долг даю. Родителя соолю- даю — долг возвращаю. А дочь кормлю-питаю иа вехер кидаю. И все же по этой суетливой болтовне, по смущенно-ра