b000002129

— А ты на меня не обижаешься, Николай Ильич? — вдруг перебила его Ганина. — За что, помилуй? — опешил Горчаков. — Ведь это я надоумила колхозников с письмом в райком обратиться. — Удружила! — прорвалось у Горчакова. — Ничего, Николай Ильич, знаю: коль занял ты ме­ сто, то будешь работать на нем не за страх, а за совесть. Мне после себя надо оставить человека крепкого. Это пе­ ред каждым сопливым мальчонкой там мой последний долг. Так что уж прости, если по моей вине ты с наси­ женного места сорвался. — Какая же твоя вина, Мария Игнатьевна...— про­ бормотал Горчаков. — Да и тебе на пользу это,— усмехнувшись, продол­ жала Ганина.— Может, вернешься когда-нибудь на руко­ водящую работу, хватя нашей председательской заботуш- ки, умней руководить станешь. А о городском гнезде не тужи. Ведь твои птенцы не то что мои,— давно на крыле. Владимир-то когда возвращается? Ты ему вели учиться. Какие они теперь без образования работники? — Все-то мои заботы ты знаешь, Игнатьевна,— ласко­ во усмехнулся Горчаков. — Да ведь как же! В одном котле кипим. Ну, ступай, пожалуй. Устала я. Горчаков пожал ей руку и вышел. Было уже прохладно. Садясь в машину, он застегнул верхнюю пуговицу плаща и опять, к удивлению шофера, молчал всю дорогу до своего городского дома.