b000002129

нулась ко второму, а там, обозленная, подавленная и еще более одинокая, пропала из села. Говорили, что она рабо­ тает «торфушкой» на болоте, но к зиме Наталья опять вдруг объявилась в селе и не одна, а с маленьким сыном, завернутым в какое-то больничное, проштампованное чер­ ными печатями одеяло. Жила она нелюдимо. И когда выходила к обледенелому колодцу, то смотрела на встречных таким тяжелым, несги­ баемым взглядом, что все спешили отвернуться или опустить глаза. Продышав в замерзшем окне дырочку, фельдшер украдкой следил за ней. Потом набрался смелости, постучался как-то у ее две­ рей, но получил отпор. — Что, цветик! — крикнула ему в лицо Наталья.— Весной пахнуло? Бесишься? Снега рухнули тогда сразу. Всего одну ночь трудолю­ биво, без грозовой шумихи постарался весенний дождь- работяга и погнал из-под сугробов мутные снеговые ручьи, повесил над полями теплый туман, опушил краснотал желтыми барашками. Фельдшер опять зашел к Наталье. Стоя посреди рас­ крытого двора и глядя, как опа дергает из крыши послед- ние пучки соломы на пстопливо, он участливо спросил: — Как жить-то будешь? Все уж добришко-то проела, что ли? — А брошу ребеночка в колодец и уйду па все четыре 'стороны ,— насмешливо ответила Наталья. — Что ты! Этого нельзя! — испугался Сорокин . — Всему веришь, как маленький... Чем тронули ее слова фельдшера? Или не было уж сил у н ее крепиться более, по только, сев вдруг на ворох на­ дерганной из-под стрехи соломы, она заплакала. Впервые фельдшер отважился прикоснуться к ней. Он подошел и легонько погладил ее по волосам. — Ну! Тоже жалельщик нашелся,— мотнула головой Наталья.— Чай, плетут по селу-то, что ты за мной вя­ жешься, а? — Пусть плетут. Я ведь н е просто так... — Полно, дурачок миленький,— усмехнулась На­ талья.— Иди уж сюда, ладно... Ласковый ты, видно... И завертела с тех пор фельдшера какая-то бешеная струя. Желанной и непонятной была для него Наталья. Жила то озорно, весело, то плакала о чем-то и целовала