b000002129

что ее немедленно отправили на машине в областную боль­ ницу, где она умерла, не было, по сути дела, никакого смысла. Отчего она занемогла? Сорокин думал об этом по пути из города в скрипучем промерзшем автобусе, а через не­ сколько дней, обсуждая тот же вопрос с Килограммычем, сказал: — От жадности. И потом, не желая никак объяснить своп странные сло­ ва, долго глядел в окно на толстую мартовскую сосульку, истекавшую прозрачными слезами. 2 Вместе с женой избу фельдшера покинул привычный запах парного молока, печеного хлеба, анисовых яблок, и сразу появилось много лишних вещей, которым фельд­ шер не мог н айти применения, и дел, которые при жене, казалось, делались сами собой. Да и вся его жизнь, на взгляд односельчан, пошла как-то набекрень. Он почти безвозмездно, за литр молока в день, отдал свою корову на колхозную ферму, перерезал всех кур, продал овец и на вырученные деньги купил радиоприемник, и в пыльной, запахшей мышами избе его стала играть тихая, красивая музыка. — Напрасно ты, Матвей Ильич, хозяйство рушишь,— пенял ему в дружеской беседе Килограммыч.— А н адо те­ бе, голубчик, погодя приличное время, опять жениться, потому что без женщины любой дом — сарай, да и сам за- псеешь. — А я и женюсь, не спеши,— спокойно возразил ему на это фельдшер,— Ведь я не парень с гармоныо. В пять- десят-то не скоро женишься. Ну, а хозяйство — нм я сей­ час заниматься не могу. Я двадцать семь лет с женой каж ­ дый день только о хозяйстве и говорил, облызло оно сверх всякой меры. С тех нор прошло два года; Сорокин не «запсел», как предрекал ему Килограммыч, а, наоборот — помолодце- вел: подстриг усы, купил соломенную шляпу и стал хо­ дить на вызовы пешком, _ говоря, что это полезно для здоровья. Как-то шел он из дальней деревни от роженицы, при­ лег под стогом и нечаянно заснул, сморенный жарой и ус­ талостью. Когда солнце, обойдя вокруг стога, осветило