b000002129

права. Вот раскокаю я стекло или в лоб кому-нибудь за­ катаю, тогда можешь. Тогда бери меня, строчи протокол, клей мне статью. А пока я стою спокойно — извини. Пра­ вильно, граждане? — Ну, что ты прилип к человеку, оставь его,— загуде­ ли граждане, по опыту своему считавшие за благо не заде­ вать Сашку, и Анчуткин отступил. Бесцеремонно потеснив девушек, Сашка сел на скамью, подпер голову кулаками и, когда гармонист вывел «Дунай­ ские волны», вдруг грустно попросил Анчуткина: — Послушай, Коля, посиди, друг, со мной, я тебе рас­ скажу. — Не могу, Саша. Я при исполнении,— тронутый его тоном, сказал Анчуткин. — Ляд с ним, с исполнением. Посиди! Помнишь, как ты меня прошлый раз брал? Я тебе воротник порвал п за ухо укусил, помнишь? За сопротивление мне тогда лиш­ нюю статью вклепали, но ты меня все равно прости и по­ сиди, я тебе расскажу... — Просит человек, уважь! — пристыдили Анчуткина граждане. И Анчуткин, сконфузившись, сел па кончик скамьи. — Кто я? — в упор спросил Сашка. Тяжелый взгляд его выжидательно остановился на уча­ стковом, и, когда тот в замешательстве забегал пальцами по своей портупее, Сашка вздохнул: — Эх, Коля! Даже девок от меня прячут. Верку Лап­ теву отец в луга увез... Я тебе сейчас расскажу. Со стороны за ними наблюдали любопытные. Слово­ охотливый, бойкий мужичонка, какие всегда не знамо за­ чем трутся около молодежи, доверительным полушепотом рассказал: — Озорник этот Сашка. Беда, какой озорной! За озор­ ство свое и под судом был. На что уж Федя-черт смирный человек, увертливый, так Сашка и его чуть вовсе не из­ вел. На кнуте грозил повесить, утопить хотел. Ну, прямо озорник! — с неожиданным восхищением закончил ои. — Врешь! — крикнул Сашка.— Раз амнистия, значит, все. И никаких. Не гляди, Коля, я ему в морду дам. Ои привстал, сжимая кулаки, и это послужило сигна­ лом к единодушному возмущению присутствующих пове­ дением Анчуткина. — Унять хулигана надо, а он рассиживает с ним, как побратим. Милиция называется!