b000002129

«Всегда буду помнить ее...— думал он,— Вот ведь и старше она меня... На сколько? Кажется, лет на шесть- семь. И простая деревенская баба, вдова, дальше районно­ го рынка не бывала, а знаю — буду помнить, даже тоско­ вать первое время. И, может быть, действительно приеду летом». Он считал, что жил два года после института в деревне, где был единственным врачом, серо, однообразно, глухо — начал уже ворчать по-обывательски и пить,— но теперь подумал, что выпало в его здешней жизни много и таких дней, когда он бывал по-настоящему счастлив. Осенняя охота с гончей, мелкая дрожь азарта, когда где-то в гулком облетевшем лесу вдруг с подвизгом раздастся собачий лай, запах листвы, пороха, окровавленной заячьей туш­ ки, лесная дорога в сумерках, таящих какие-то вол­ шебные страхи, п потом чистая изба Васены в пестрых половичках, ощущение под руками крепости, силы, жара ее тела... «Ах, ведь не теряю же все это навечно! Буду приез­ жать. Буду приезжать! Это же еще лучше, когда вместо привычного, доступного в любую минуту, опять мне выпа­ дут, как праздник, н есколько таких дней». Ои улыбнулся от ощущения легкости и удовлетворе­ ния, которые принесла ему эта мысль, вытянул в гладком зевке все здоровое молодое тело свое и уткнулся, про­ должая улыбаться, в плечо Васены, чтобы спать, спать, спать... Утром пили чай на серой льняной скатерти. Люська ушла в школу. Воронов поглядывал то на ходики с цвета­ стым циферблатом, то па свои ручные часы. — Ну, вот и нора,— громко с неподдельной веселостью сказал он, отодвигая от себя стакан, тарелку, вилку. — Присядем на дорогу,— серьезно сказала Васена, хо­ тя оба они и так сидели. Она положила руки на колени, выпрямилась и молча смотрела на пол. Наконец вышли. Утро было морозное — с инеем и тем острым блеском всего воздуха на солнце, ко­ торый предвещает бесснежную ясную осень. На дороге теперь хрупал ледок, и уже не пахло из леса листом и сы­ ростью, а стоял повсюду колкий запах инея. Шли молча, и опять, как вчера, было тихо в лесу, но совсем по-другому — не глухо и ватно, а чутко к любому звуку — и «хруп-хруп» под их ногами раздавалось далеко окрест.