b000002129

— Ерунда. Она всех любит. Расскажи-ка толком, как у тебя получилось... получилась эта катавасия. — Что раггказывать! Прогто все эти три года он обма­ нывал меня. У него была другая семья, и теперь его потя­ нуло, как говорится, на пепелище... Там дети... Вот и все. — Мерзавец! Морду ему набить! — Ты все такой же взбалмошный, — с ласковым уко­ ром сказала Зинаида. — Садись ешь. Оп хотел сказать еще что-то, но, очевидно, уже сунул в рот кусок и только невнятно замычал. — Я хочу снова вернуться на наш завод, — сказала Зинаида,— Ты знаешь, когда я оправилась после этой, как ты говоришь, катавасии, то почувствовала неодолимое же­ лание работать. Мне показалось невероятным, что три го­ да прошли у меня без работы. Промелькнули они как-то незаметно, и теперь даже пе за что зацепиться, чтобы вспомнить о них. Я никогда пе подозревала, что может охватить такая тоска по работе... Как у тебя сейчас с квар­ тирами? Строите много? — У меня жить не хочешь? — Не хочу. — Ладно, устрою тебе комнату. — Нет, без всяких «устрою», — сказала Зин аида .— Оставь мне, пожалуйста, дорогое для мепя право быть со всеми равной. У Лабутина затекли ноги, и он шевельнулся. — Кто это? — тихо спросил Ермилин. — Не обращай внимания, — тоже тихо ответила Зина­ ида. Так... дрянь какая-то. Все своими махинациями тут хвастался. Противно слушать... Они еще долго говорили о своих делах, потом Ермилин велел Зинаиде вынести дичь на холод, кинул через всю избушку сапоги к двери и погасил свет. Лабутин пролежал остаток ночи без сна. Он знал, что иа этом обрывается его мечта о Зинаиде, что не было да и быть н е могло никаких нитей, будто бы связывающих их, — все это он выдумал, — что между ним и этими людь­ ми лежит непроходимая пропасть; и когда в потемках из­ бушки, наконец, прорезалось маленькое оконце и бросило на пол крестообразную тень рамы, он встал, тихо откинул крючок и вышел. За ночь погода успела перемениться. Ветер натащил сырых облаков, тонко свистел в прибрежных осокорях, и через реку, словно черные хлопья, летели стаи грачей.