b000002129

живем... Однако Никитин не ограничивается «сторонним подтверждением». Указывая на лешего, «который, как известно, остроголов, мохнат и нем», оп вступает в прямой контакт с читателем, деля общие с ним знания. Автор как бы помнит, что соврать тому, кто о лешем знает не меньше твоего — невозможно. Так уже в самом начале рассказа набирается волшебная сила убедительности. Особенно здесь интересен образ слабоумного мальчика. Бессловесное, практически, существо, «клочок тумана», «картаво бормочущий сквозь слезы», Митя крайне суще­ ствен в произведении. Он выступает в рассказе как пред­ чувствие, как бессознательное чувство подлинных и мни­ мых ценностей. И Митя не является единственным мерилом нравственного поведения героев, как это может показаться и кажется критикам — этому в рассказе не хватает необхо­ димых свидетельств, но его присутствие здесь крайне поло­ жительно. Сердце лесника не может ожесточаться в Мити­ ном присутствии: ведь он, это живое бессловесное сущест­ во часть самого Кандыбина, и потому мягкосердечие, по- человечески жалостливое отношение ко всему живому — его этический принцип. В книге, посвященной творчеству Сергея Никитина, вышедшей еще при жизни писателя, ценностная шкала — почему Кандыбину одно дело — дро­ ва, а другое — живой лось — автором книги М. Лапшиным объясняется так: «Это значит: не может он убивать красу природы, как не мог вот сейчас погубить молодость своей дочери, выдав ее замуж без любви»1. Лесник, по прозвищу Лешин, так не думает и думать не может. Для его созна­ ния такие «интеллигентские категории» ничего не значат, потому что они несодержательны в мире его ценностных представлений. Художественная ткань рассказа противо­ речит такому пониманию и убеждает в наличии более глуоокого смысла. Лесник не может убить лося потому, что лось — тоже живое бессловесное существо, равная сыну ценность. Привычная, повседневная ориентация в мире подлинных ценностей помогает отцу К андыбину почувст- чятатп\И ВСЮ Л°ЖНую’ не иметощую ни малейшей цепы, устоатгвпВрЬтДк яеИ Д°ЧерИ замуж - иеистинность счастья не бпат-п па иДыоина. Да и сама Аня отказывается от орака не потому, что жених, выходя из дома ц ы к н у т на юродивого, разом изрыгнув свою душевную ’ черствость, стр. 3?! Л а п ш и н Сергей Никитин. М., «Советская Россия», 1971, 14