b000002129

одежду войны, и ставший от этого шире, светлей и еще по­ хожей на темпераментный южный город! До отхода поезда было четыре часа. Купив цветов, я поехал на кладбище. Плакучие кладбищенские березы, шумя, наклонились все в одну сторону — по ветру, и их тонкие ветви трепались, как неприбранные волосы. Яр­ кие летние тени бегали по траве, по холмикам могил, по старым крестам, по серым каменным плитам. Глухонемой сторож, поняв наконец, что мне нужно, проводил меня в глубь кладбища, к чугунной ограде, за которой хоронили воинов, умерших в городских госпиталя х, и там я нашел маленький обелиск с пожелтевшей фотографией в траур- пой рамке и с н адписыо:. «Гвардии рядовой Семен Алек­ сандрович Брагин, 1925—1944». Да, по странной прихоти судьбы раненый Сенька был эвакуирован в родной город и скончался в занятой под госпиталь школе, где когда-то впервые открыл букварь. Конечно, я вспомнил и об Але. Вернее, воспоминание об этой первой робкой любви неистребимо жило во мне всегда, потому что не самое ли это счастливое, трогатель­ ное и очаровательное воспоминание юности? Возвращаясь на вокзал, я прошел мимо ее дома. На крыльце стояла высокая полногрудая женщин а и выкола­ чивала ковер, перекинув его через перильца. Прежнюю тоненькую стройную девочку Алю она напоминала разве характерным прищуром близоруких глаз, и я прошел ми­ мо, слегка лишь замедлив шаг. Мне показалось, что если заговорю с ней, то это будет посягательством па прекрас­ ное воспоминание моей юности, чистое, как тот памятный запах цветущих лип, и грустное, как те чужие слова, ко­ торые мое воображение наполняло иным, своеобразным со­ держанием: «Отчего же, отчего вы меня не послушали? Бедная моя, хорошая, не вернешь теперь...»