b000002129

нии и даже радостные известия сообщала мне с н ехоро­ шей кривой усмешкой в углу рта. — Сегодня... — она называла имя знаменитой артист­ ки, — сказала, что у меня очень своеобразное дарование, к которому трудпо подобрать педагогический ключ. И это хорошо, но только мне никогда не надо сниматься в кино. Чушь какая-то... Оживлялась Аля только в те дни, когда получала-'из дому деньги. Она шла в коммерческий магазин, покупала там сладости и разные деликатесы, ела их с утра до вече­ ра, а спустя педелю спрашивала меня: — У тебя есть деньги? Дай мпе, пожалуйста... Или лучше - - вот тебе карточка, иди выкупи хлеб. Безрассудный от счастья самопожертвования, я отда­ вал ей все, что у меня было, а потом с тоской и болью по­ нимал, что скоро опять потеряю ее. И вот я снова стою па вокзале — незадачливый герой очередной перронной драмы. Как странно, что самые тя­ желые минуты моей жизни непременно оказываются свя­ занными с вокзальной сутолокой, с нетерпеливыми вздоха­ ми паровоза, с конвульсивно прыгающей стрелкой элект­ рических часов и с тем особенным ароматом перрона, в ко­ тором смешались запахи карболки, угольного газа, мазута и металла... На исходе ноябрь; падает редкий снег, видимый толь­ ко под колпаками фонарей; мы стоим у поручней вагона, и я в последней надежде лепечу тусклые слова о времен­ ных трудностях, о силе воли, о том, что я буду работать изо всех сил, но по счастливому лицу Али вижу, что опа уже не моя, что вся она там, за сотни километров отсюда, в спокойной, теплой и уютной жизни родительского дома. Аля, прощай! Через несколько дней я проходил приписку в райвоен­ комате. Там же мои более осведомленные сверстники на­ учили меня не ждать мобилизации, а идти добровольцем! мобилизованных отправляли в училище, а доброволь­ цев — сразу на фронт. И мы написали одно общее заявле­ ние, поставив под ним длинный ряд подписей... На этом можно было бы закончить мой рассказ! если бы совсем недавно сама жизнь не продолжила его. Окончив военную академию, я был направлен в Н-скую пехотную часть, путь в которую лежал через город, где началась моя юность. Как преобразился он, скинувший грязно-зеленую маскировочную краску, эту вынужденную