b000002129

Сзади раздались чьи-то шаги. — Ну иди же! — требовательно сказала Аля. Я вышел. Кто-то встретился мне в другой комнате, кто- то поздоровался со мной, но я не ответил. Я направился прямо на вокзал и сел там па лавочку. По хрустящим шлаковым дорожкам ходили железно­ дорожники, удивленно и подозрительно посматривая на рослого парнишку в сапогах и в потрепанном пиджаке, сидевшего неподвижно до тех пор, пока не стемнело. Тог­ да к нему подошла девушка, тоже высокая, но очень то­ ненькая, одетая просто и тепло, как одеваются в дорогу, и повелительно сказала: — Пойдем. Мы отошли в тень вокзальных лип, при каждом дуно­ вении ветра роняющих дождь прелого цвета. — Я тебе напишу из Москвы. Ты мне тоже напишешь... Что же ты молчишь? — спросила Аля. — Не уезжай ,— глухо сказал я, впервые выска­ зав прямо то, что скрывал до сих пор за полунаме­ ками. Аля грустно улыбнулась, — так она улыбалась, когда играла Раневскую. — Ну как же я не поеду? — Не знаю. Не уезжай... У вокзала, в полосе приглушенного маскировочным колпаком света, показалась Алина мама. Она нетерпеливо оглянулась по сторонам, потом крикнула: — Альбина! — Там при наших неудобно будет прощаться, — сказа­ ла Аля. Мы стояли друг против друга, пе решаясь сделать раз­ деляющий нас шаг; она первая потянулась ко мпе, взяла за плечи и поцеловала в губы... Потом я шел за ее поездом прямо по шпалам, а. поте­ ряв из виду зыбкий красный огонек последнего вагона, сел на откос в пыльную полынь и заплакал. «Отчего же, отчего вы меня не послушали? Бедная моя, хорошая, не вернешь теперь...» Когда я вспоминаю свою жизнь, наступившую после отъезда Али, опа представляется мне плотным сгустком событий, спрессованных в несоразмерно малом объеме вре­ мени. За какие-то три месяца я успел проделать внешне простой и прямолинейный, а внутренне трудный и слож­ ный путь от школьной скамьи и полудетских взглядов на