b000002129

— Не дура баба! — опять перебил Сергиян.— Денеж­ ки, значит, хай — и обратно к милому дружку... Ои, а за ним и Герасим .громко загоготали, уже без прежнего волнения поглядев вслед удалявшейся женщине, которая все еще пестрела своим сарафаном на ровном пой­ менном лугу. — Можно бы н простить,— сказал сквозь смех Ге­ расим. Матвей тряхнул головой. — Никак нельзя. Все у меня к ней перегорело, дотла. Ходит оиа ко мпе, инда вот сбежал я, винится, говорит, жить с тем пе могу, а во мне вот хоть бы какая-ни­ будь струночка дрогнула — ни. Все мертво, как в сухой глине. — За сорок-то семь тысяч можно простить,— не слу­ шая его, ответил Сергиян Герасиму. — Дались вам эти тысячи,— с презрением сказал Матвей.— Я ей советовал — отдай, говорю, деньги назад и уходи на все четыре стороны, коль невмоготу стало. Не одюжит. Уйти — уйдет, а деньги не отдаст, не превозмо­ жет свою подлую натуру. — Зря ты, парень, артачишься,— серьезно, по-отечески сказал Сергиян.— Сорок семь тысяч да еще такая баба в придачу! — Да-а, кусок...— мечтательно протянул Герасим. Матвей глядел куда-то поверх их голов, туда, где ки­ пели под ветром занимавшиеся листвой кусты, и тихо, за­ думчиво сказал: — Расплююсь я с вами. Поставим мост — и рас­ плююсь... Начисто! Никак я не могу этой самой жадности выносить. — Это ты какой же оборот даешь? — угрожающе спро­ сил Герасим. — А такой, что ие могу — и все. — Нет уж , доложи нам, ежели ты таким словом замах­ нулся! — стараясь придать своему голосу начальническую строгость, крикнул Сергиян. Матвей уперся в него долгим, тяжелым взглядом. — Вы, папаша, шли бы, право, под шалаш,— сказал он наконец с недоброй угрюмостью.— Ведь уж ни тяжело поднять, ни крепко ударить... Иди, иди, старичок, не бой­ ся! Я на твою долю не замахнусь. — Ишь ты, перец! — удивился Сергиян. Они долго и враждебно молчали, потом — сначала