b000002129

Еще я знал, что раньше Пеплов работал па восстанов­ лении Днепрогэса и был награжден орденом Ленина. Мы купили билеты в каюту первого класса и заняли места. — В этот раз я отказался от всех путевок и навестил своих стариков, пожил на родине,— сказал Пеплов, и в его голосе мне почему-то послышалась ирония. Он с откровенным наслаждением потянулся на. мягком диване, зевнул и прикрыл глаза темными маслянистыми веками, какие бывают обычно у людей очень усталых. И лицо у него тоже было усталое, небритое. Он, очевидно, почувствовал на себе мой взгляд, встре­ пенулся и, проведя ладонью по щекам и подбородку, сму­ щенно сказал: — Замшел я в дороге. Спал мало... Мыслишки, знаете, замучили, лезут в голову. Вот приеду — наведу лак... Вы с тех пор не были на стройке? Хо! Не узнаете теперь! У нас все меняется не по дням, а по часам. Был однажды случай, когда я уходил на работу по песку, а вечером возвращался домой уже по асфальту... Однако будем спать. Спать пе хотелось, но, чтобы не мешать ему, я погасил свет и добросовестно залез под одеяло. В каюте было ж ар- ко, простыня сбилась, и тело прилипало к кожаной обивке дивана. В умывальнике что-то сосуще чмокало, хрипело, хлюпало; пароход вздрагивал от ударов машины. Пеплов курил, шумно выдувая дым и дугообразно чер­ тя в темноте огоньком папиросы. Через полчаса он спро­ сил : — Спите? Жарко, черт возьми. Хотите, выйдем на па­ лубу? Я согласился. Мы оделись, вышли в холодную ветре­ ную тьму и долго стояли, подняв воротники и глядя на огни города, все еще видневшиеся далеко-далеко за кор­ мой парохода. Моросил колючий дождик и замерзал, по­ крывая тонкой ледяной коркой перила, спасательные кру­ ги, пол. — А там уже спег, и я катался в санях,— сказал Пеплов, и опять в его голосе скользнула ироническая ус­ мешка. Часто за этой усмешкой люди прячут сильные чувства, укрывают ею свой интимный мир от постороннего глаза. Мне показалось, что ирония Пеплова именно такого свой­ ства.