b000002123

жары и думал. К вечеру, когда отчетливее и острей ста- новились все запахи, его охватьівало беспокойство. Он брал рожок и начинал играть — уныло, тягуче. Мария подходила к нему и в сердцах кричала: — Д а будет тебе! Вон аж Шельма воет от твоих ;по- гудок. И, действительно, старая облезлая собака Шельма, за- слышав унылую песню рожка, начинала тихонько скулить и жала сь в сенях к двери, просясь в избу. Когда стало холодно, Матвей перестал ходить на зады, и никто уже не слышал его рожка. Весной вдруг рожок ожил и неожиданно запел весе- лую, озорную песню. Случилось это так. В мае Мария родила сына. Ослабевшая после трудных родов, она сидела в тени кустов бузины и д ержала ребен- ка у груди, покачиваясь из стороны в сторону и напевая вполголоса бессмысленную колыбельную песню. Пришел состарившийся Фоня, сильно разбогатевший за последнее время. Он принес во спасение своей души подарки новорожденному и спросил, как звать ребенка. — Ильей,— ответила Мария. — Гм,— сказал Фоня,— пророческое имя. Из негнущихся узловатых пальцев он состроил «ро- га», боднул ком пеленок и задумчиво произнес: —Нонче день постный, а ты, мерзавец, молоко лопа- ешь... Не резон. Ребенок громко заплакал . В это время на крыльцо вы- шел Матвей с рожком за поясом. — Плачет? — спросил он, подходя к жене. Вынул ро- жок, нагнулся к ребенку и, смешно прнплясывая, заиграл веселую песенку... Занимался неяркий осенний рассвет, когда я уходил от Матвея. Все та же крупная синяя звезда, тускнея, мер- цала в небе, и, глядя на нее, я думал о том, что стал не- измеримо богаче, чем был вчера, когда она возвещала о приближении ночи. Может быть, встреча с Матвеем при- бавила несколько живых, сообщающих аромат достовер- ности, подробностей к моим энциклопедическим сведени- ям о кондратьевском хоре владимирских рожечников; или дала материал для рассказа, который в ту пору я пытался писать; а может быть, заставила испытать чувство гордо- сти за свой неиссякаемо талантливый народ? Бесспорно, 27