b000002123

— Пешков,— сказал парень. — Мастерозой малярного цеха. Вскоре Матвей отстал от рожечников. У него начали болеть глаза, слипались воспаленные, распухшие веки, красноватая мгла дрожала, переливалась перед глазами. С каждым днем она становилась все непроницаемей, мут- ней. Земский врач Лутошкин осмотрел Матвеевы глаза, вздохнул и сказал: — Большой ты, дядя, а глупый. Сгубил глаза-то. — Чего же теперь? — спросил Матвей. — Чего же! — передразнил Лутошкин.— Лечить бу- дем. А уж если не вылечим —не обессудь. Надо было рань- ше приходить. Недели две он держал Матвея в больнице, потом, сняв с его глаз повязку, сказал: — Ну вот, дядя, веки у тебя подсохли. Чешутся? — Чешутся. — Хорошо. Ну, а видеть не будешь. Я не колдун, ни- чего поделать больше не могу. Мертвые не воскресают. Гуляй-ка домой. Митька тебя проводит. Митька — ленивый и грубый парень, служивший при больнице, довез Матвея до ближайшей к Мишневу стан- ции, вывел на дорогу и, отбежав на безопасное расстоя- ние, крикнул: — Ступай прямо. Она доведет, дорога-то! Матвей, вытягивая перед собой руки, высоко подни- мая колени и шлепая по дороге всей ступней, двинулся к деревне. По холодку, по особенной тишине, нарушаемой лишь невнятными шорохами леса, он чувствовал, что насту- пает ночь. И хотя в его положении это было совершенно без- различно, он испугался, представив, как плотная темень августовской ночи обступает его со всех сторон. Руки внезапно встретили шершавый ствол сосны. Где- то в лесной чаще ухнул и захохотал филин. — Господи, господи,— сказал Матвей, подняв лицо к небу. Обняв ствол сосны, он съехал по нему на землю, ткнул- ся в холодный, росистый мох и заплакал. Утром его нашли и проводили в Мишнево соседние ис- томинские мужики. С той ночи Матвей впал в какое-то оцепенение. Он жил теперь в избе умершего тестя; поутру уходил на зады, к сараям , садился там на солнцепеке, млел от 26