b000002099

а со своимъ генеральскимъ чиномъ я и въ гробу не разстанусь..;» Умеръ генералъ. Цапли его схоронили, журавли церемоніальньшъ маршемъ прошли мимо могилки, а сороки ему «вѣчяую память» пропѣли. Прошло сто лѣтъ. Отъ генерала остался только одинъ скелеть, да пара эполетъ съ мѣдными пуговицами. Только сто лѣтъ миновало, опять тогь же чортъ явился къ гене- ральской могилѣ. — Очнитесь, ваше — ство, на часокъ-другой, только осторожнѣе, чтобы косточки не разсыпались. Генералъ очнулся и говоритъ: «что тебѣ надо?» А чортъ опять ва свое: отдай да отдай генеральскій чинъ за 20-ть дѣтъ жизни Ужъ очень ему лестно было по- щеголять на свѣтѣ въ эіомъ рангѣ. Но генералъ и тугъ устоялъ отъ соблазна, прогналъ чорта и опять умеръ. Черезъ каждые сто лѣтъ являлся бѣсъ къ покойнику чинъ покупать; отъ генерала, на- конедъ, остался только одинъ черепъ съ мундирными пуговицами и, все таки, каждый разъ бѣсу была не- удача. Взбѣленился дьяволъ. «Погоди-жъ ты, ду- маеіъ: когда на то пошло, такъ ты самъ отдашь свой чинъ, да еще съ поклонами». Пришелъ онъ къ генералу, — Ваше — ство, очнитесь на часокъ-другой. Авось мы теперь поладимъ, Такъ и быть, чинъ я вамъ оставлю; возьму только душу вашу, да умъ... — Что-о-о!.. Да за кого жъ ты меня принимаешь' обидѣлся заговорившій покойникъ. — Развѣ я дуракъ, что ли, чтобъ при своемъ званіи, да еще умъ имѣть' Во всемъ роду нашемъ этой мозглятины не было... А вотъ душу бери, если въ ней надобность есть... Поладили. Опять генералъ ожилъ, встряхнулся, жуковымъ затянулся, усы нафабрилъ и пошелъ по Невскому проспекту прогуливаться. Гуляетъ генералъ и все ему дикимъ и чужимъ кажется на бѣломъ свЬтѣ: старику и не въ домекъ, что онъ много много десят- ковъ лѣтъ въ землѣ пролежалъ и что въ это время все кругомъ перемѣнилось. Ходить генералъ по городу, ходить часъ-другой, и на каждомъ шагу все пуще и пуще волнуется. Не растутъ на деревьяхъ булки, пря- ники, никто ему ничего даромъ не дѣлаетъ, въ трак- тирѣ за обѣдъ давай денежки; извозчика взялъ— рас- кошеливайся, мужика прибилъ — къ мировому ведутъ, а безъ дѣла сидишь, умрешь съ голоду... Чиномъ іе- нералъ похваляется, такъ народъ кругомь ухмыляется. Разговоръ съ кЬмъ начнетъ, ничего не пойметъ; всѣ слова у людей стали сіранныя, молодые говоря гъ, стар- цы слушаютъ, старцы глупость скаясутъ— смЬхъ поды- мется; учить курицу стали яйца, у всѣхъ выше лба уши выросли... Такъ цѣлый день слонялся генералъ по городу, но все еще крѣпился и не падаль духомъ, но когда онъ увидѣлъ новую форму, новые воротники, погончики, петлички, башлыки и сЬрыя пальто, не выдержалъ генералъ, сѣлъ на тумбочку и горько заплакалъ. Со всѣми новыми порядками онъ могъ еще кое-какь по- мириться, но съ новой формой, съ новой формой. . Жалко стараго генерала! Подумалъ онъ немножко, подумалъ, поплакалъ вволю и снова пришелъ къ своей могилкѣ. Откуда ни возьмись — чортъ: улыбается, проклятый. — Вы, въ вашей моіилкѣ, ваше превосходитель- ство, четыре пуювицы изволили забыть. Не за ними ли пожаловали? Взмолился генералъ передъ чортомъ. «Смилуйся, почтенный, отдай мнѣ смерть назадъ Нетолько двад- цать лѣтъ, я и дня лишняго не хочу жить на свѣтѣ. Свой вѣкъ прожиль, а чужого мнѣ не надо». Чортъ только этого и ждалъ. — Что жъ, ваше — ство, я бѣсъ добрый и къ ста- рикамъ жалость имѣю. Давайте же помѣняемся: я вамъ смерть отдамь, а вы мнѣ свой чинъ генеральскій. Иль не желаете? Но генералъ уже не спорилъ, отдалъ чорту свой чинъ, въ послѣдній разъ затянулся жуковымъ и — скон- чался. Чортъ же въ генеральскомъ чинѣ... но это уже другая сказка пойдетъ; когда-нибудь и ее разскажу подъ веселую минуту, а теперь конепъ. СКАЗКА IV. Три волоска. Давно это было. Жилъ-былъ король безъ королев- ства, отставной, то-есть: такіе и прежде попадались. По милости своего братца, маленькаго корсиканца, онъ сперва заправскимъ королемъ быль, и умеръ ма- ленькій капралъ, онъ должность эту потеряль, въ чу- жихъ аемляхъ скитался, у моря погоды дожидался: авось, думалъ, теплое мѣстечко получу при вакансіи. Однако, кресла порожняго не нашлось, и старый заш- татный король отдалъ Богу душу. Послѣ него остался сынъ, сиротка .. Плохо жить на свѣтѣ бѣдному сироткѣ: голь, какъ соколъ, королевская дуща, а въ карманѣ ни гроша. Много лѣтъ рыскалъ онъ по бѣлому свѣту и всякихъ невзгодъ натерпѣлся. Въ ночи зимнія, въ ночи черныя посѣщалъ дома игорные, зашибалъ копейку картами, и — земля вѣдь слухомъ полнится — не совсѣмъ-то чисто игрывалъ. Дѣло понятное: сироткѣ-принцу не съ голоду же умирать... Ума-разума въ принцѣ большого не было, но за то умѣлъ онъ съ толкомъ прикинуться гдѣ лисой, гдѣ сѣрымъ волкомь, зналъ гдѣ идти прямой дорогой, гдѣ проселкомъ! Умъ безь хитрости то же, что сила безъ. ловкости, каша безъ масла, и понахваталъ принцъ- сиротка этой хитрости съ три короба. Скитаясь долго по свѣту, задумалъ онъ думукрѣп- кую; примѣръ дядюшки у него изъ головы не выхо- дилъ и рѣшилъ онъ, такъ или этакъ, не мытьемъ,. такъ катаньемъ, не умомъ такъ подкупомъ, въ люди выдти. Пошелъ разъ на охоту принць-сиротка, чтобъ къ обѣду птицу-другую подстрѣлить. Вь то время онъ быль на возрастѣ: борода клиномъ, а усы стрЬлами торчать. Шелъ онъ путем ь-дорогою, долго-ли, коротко ли, но усталь сильно, а птицы ни единой, какъ на зло, не попадалось» Вь воздухѣ жарко, солнце свѣтитъ во всѣ лопатки и принцу ѣсть, а еще пуще, пить захо- тѣлось. Оглядѣлся во всѣ стороны, нѣтъ ли гдѣ жилья какого. Вдали показался перелѣсокъ. Подходить ближе и видить, что надь перелѣскомъ дымокъ поднимается, и словно гдѣ-то собака тявкаетъ. Скоро между де- ревьями мелькнула передь принцемь избушка на курь- ихь лапкахь, а у окошка Баба-яга сидѣла и газету читала. Струхнуль принцъ не на шутку, храбростью онъ никогда не отличался, но удрать во свояси было поздно Баба-яга его замЬтила и костяной рукой ма- нить начала. — Подойди, не бойся, принць-сиротка. Хоть я до человѣческаю мяса и охотница, но холеры боюсь и пость держу. Ты, я вижу, умаялся и проголодался. Покушай же пирога съ кваскомъ, сядемъ рядкомъ, да потолкуемь ладкомь. Такъ, что ли' «Благодарствуй, бабушка», сказалъ принцъ и сталъ пироіь сь квасомъ уписывать, а старуха и говоритъ ему: — Давно я, принцъ, тебя къ себѣ поджидала, давно про судьбу твою гадала. Такимъ, какъ ты, я всегда по- могать люблю, такъ моими совѣтами тебѣ брезгать не слѣдуетъ, знаю я, что на свѣтѣ тебѣ скверно пока живется... — 134 —