— ІГі производитъ до-неіьзя тяжелое впечатлѣніе... Вы идете по тропинкѣ, не прельщайтесь тѣмъ, что лугъ вамъ кажется ровнымъ, гладкишъ, какъбудто бархатныиъ; едва ступите шагъ въ сторону, сейчасъ замѣтите, что здѣсь прошелъ Егорій съ гвоздемъ и еще не проходилъ Никола съ мостоиъ. Вы, вѣроятно. знаете, что на Егорьевъ день земля замерзаетъ, и дороги дѣлаются не только не проѣзжими, но и непроходимыми отъ замерзшей взмѣшанной грязи; это и значить—Егорій по дорогѣ гвоздей насажалъ. На Николинъ день снѣгомъ покроется дорога, замостжтся, и тогда дѣлается Бозможнымъ по ней ходить. По красноярскжмъ лугамъ прошелъ только Егоріі съ гвоздемъ, а Никола съ мостомъ, вѣроятно, никогда и не пройдетъ, и луга останутся только съ однимъ гвоздемъ. И вотъ почему: когда полая вода покрываетъ эти луга, то скотъ выходитъ па бугоръ; станетъ сбывать вода, скотъ сходить еще не на высохшіе луга, и взмѣшаетъ ихъ такъ же, какъ наши дороги осенью; когда же луга совершенно высохнуть, то колчи на нихъ такъ тверды, что и по тропинкамь, по которымъ ежедневно ходить за водой, все таки они замѣтны. Сады здѣшніе плодовые; въ нихъ гулять тоже нельзя: такъ вѣтви свились что вы можете только ползать, идти же нѣтъ никакой возможности и пр'итомъ во всемъ саду вы не видите ни одной былинки; развѣ гдѣ надь шолобомъ, по которому нротекаетъ вода изъ чигиря для поливки сада. Мимо садовъ—единственно возможная прогулка. Вы идете по довольно ровной дорогѣ и у ногъ вашихъ сады. Для верховыхъ жителей это что-то непривычное; здѣсь же иначе и нельзя: садь безъ поливки быть не можетъ, а потому устроиваютъ чигири, конныя водонодъемныя машины, проводятъ жолобомъ ж канавами воду къ каждому дереву. Такъ-какъ на высокое мѣсто воду провести трудно, то возвышенность срываютъ и весь садь выравннваютъ, а съ дороги въ садъ непрежѣнно приходится идти по очень крутому спуску. У этого спуска стоять иногда землянки, то-есть холодный комнаты, сдѣданныя изъ земли; близь нихъ печи для прнготовленія кушанья и вышка: въ нѣсколько саженъ вышиною подмостки съ крышей, на которыхъ снять. Въ воскресенье, я пошель въ соборь, —единственная въ Красноиъ Яру церковь,—и какъ-то необычайнымъ мнѣ показалось отсутствіе нищихь, постоянно' стоящихъ у церквей въ другихъ городахъ. Въ церкви было гораздо больше женщинь, чѣмъ мужчинъ; изъ мужчинъ только тѣ, которые невода тянуть близь города, пріѣзжаютъ сюда на праздникъ; женщины же всѣ изъ садовъ приходятъ въ церковь. Отсутствіе нищенства и здѣсь бросалось въ глаза: всѣ рѣшительно, какъ мужчины такъ и женщины, были одѣты болѣе, чѣмъ безбѣдно; иногіе же и для нашихъ городовъ— роскошно; рѣдкая женщина была повязана шелковымъ платкомъ; большая часть изъ нихъ украшали свои головы сѣтками, шиньонами... Всѣ рѣшительно молодыя женщины и дѣвушки были въ кринолинахъ и съ зонтикамивъ рукахъ. Мужчины въ казакинахъ, выстеганныхъ узоромь снаружи, въ форменныхъ казацкихъ, въ халатахъ изъ тонкаго сукна, изъ лѣтнихъ матерій, гораздо красивѣе прекраснаго пола: въ Красномъ Яру трудно встрѣтить миловидное
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4