_ 444 — — По крайней мѣрѣ, выкупить можно: хуже бы было, когда бы она не сказывала. — Хуже то хуже... — Вотъ видишь .. — Да что видѣть-то?! Видѣть-то тутъ нечего! Вотъ у женя котелокъ лропалъ.. Котелокъ-то я тридцать копѣекъ дала... Пропалъ котелокъ, я къ Нестеровнѣ... «Ты украла, говорю». —Виновата^ виновата! к сама въ ноги: такойу ней ужь обычай... «Виновата говорю, а что мнѣ ичъ твоей вины?!.. Говори, кому снесла?» «Биркѣ», говоритъ... Я къ Биркѣ... Бірка шинкарь... вонъ его кабакъ... Я къ Биркѣ. «Здравствуйте, говорю, Борисъ Моисѣичъ». — «Здравствуйте, говоритъ, Дарья Петровна.»—«А я къ вамъ по дѣлу, Борисъ Моисѣичъ.» —«По какому дѣлу, Дарья Петровна?» спрашиваетъБирка... Будто и не знаетъ, проклятый жидъ, что за дѣло такое.., «Несторовна была у васъ?» спрашиваю.—«Была». —«Оставила вамъ котелокъ?»—Жидъ видитъ, что я знаю: отговариваться не можетъ. —«Оставила», говорить, —«За сколько?»—«Да я косушку далъ: десять копѣекъ». —«Какъ говорю, десять? Нестеровна мнѣ говорила, всего за шкалжкъ, за пять копѣекъ». А Нестеровна мнѣ хоть ничего не говорила, да я знаю жидовскую натуру; безпремѣнно прибавитъ... При этомъ старуха, лукаво улыбаясь, покивала жнѣ головой. — Что жь Бирка отдалъ вамъ котелокъ этотъ? спросилъ я. —А какъ же? Только я сказала, что котелокъ Нестеровна заложила за пять копѣекъ, жидъ и говоритъ: «Да, бишь за пять копѣекъ»-.. А сама того— вся дрожу; хочется мнѣ жида отдѣлать, да нельзя: пожалуй, и котелокъ не отдастъ.. Отдала я деньги, жидъ мнѣ подаетъ котелокъ, да и говоритъ: «Вотъ вашъ котелокъ... Нарочно у себя ж оставиіъ Дарья Петровна, чтобъ не пропалъ вашъ котелокъ» .. Я взяла котелокъ, да и давай: «Ахъ, ты жидъ проклятый!.. Жидовская харя!.. Хотѣлъ слизнуть котелокъ, да еще и прикидывается!.. Ишь благодѣтель!..» Да я много тутъ наговорила: и поганая твоя образина!., ж Бога ты распялъ, свиное твое ухо!.. — Отчего же такъ воруетъ эта Нестеровна? спросилъ я. — Кто ее знаетъ!.. — Отъ бѣдности, можетъ быть? — Какое отъ бѣдности!.. при мужѣ она хорошо жила; умеръ у нея мужъ, сперва макала, мѣсяца два плакала; а тамъ какъ запила, какъ запила!.. Теперь, если есть у ней грошъ какой, или стянетъ что—сейчасъ въ кабакъ!.. — Дѣло плохое. — Да ужь такъ плохо, такъ плохо, что и сказать нельзя. — Да вы бы что нибудь съ ней сдѣлали: можетъ бытъ, она бы и опомнилась — Да ужь мы чего, чего съ ней не дѣлали!.. И колотили-то ее, какъ собаку, до полусмерти, и въ тигулевку-то сажали—ничего не беретъ!.. Общество послало-было ее въ Астрахань... сказали, что тамъ есть такой усмирительный домъ, гдЬ народъ усмиряютъ, да соврали; по другимъ городамъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4