— 409 — — Ты къ калмыку пріѣдешь, да если совѣсть имѣешь, ничего и не хвали, а похвалилъ что—твое, безъ того тебя не отпустятъ ни за что. — Вотъ и воевода, этотъ князь, глаза-то бестыжіе, и давай лупить: сталъ часто къ Стеиькѣ въ гости понавѣдываться; а какъ пріѣдетъ —ж то хорошо, и то прекрасно; а Стенька знай завертывай, да воеводѣ. <ІІржмите, ваше превосходжтельотво, подарочекъ>. Только хорошо. Бралъ воевода у Разжна, бралъ, да ж брать то ужь не зналъ что. Разъ пріѣхаіъ воевода-князь на струяіОкъ къ Стенькѣ въ гости. Сѣли обѣдать. А на Стенькѣ Разинѣ была шуба, дорогая шуба; а Стенькѣ- то шуба еще тѣмъ была дорога, что шуба была завѣтная. «Славная шуба у тебя, Степанъ Тимофеичъ», говорить воевода. —«Нѣтъ, ваше превосходительство, плохжнькая!»—«Нѣтъ, знатная шуба!>—«Плохжнькая, ваше превосходятельство», говорить Разинъ. ему съ шубой-то больно жаль было разстаться. — <Такъ тебЬ шубы зкаль?» закржчалъ воевода. —«Жаль, ваше превосходительство: шуба у меня завѣтная!»— «Погодишь ты, шельмецъ этакой, я объ тебѣ отпишу еще царю!»—«Помилуй, воевода! Бери что хочешь; оставь только одну миѣ этушубу». —«Шубу хочу! кричалъ воевода:—ничего не хочу, хочу шубу!» Привсталъ Стенька, снялъ оъ плечъ шубу, подалъ воеводѣ, да и говорить: іНа тебѣ, воеаода, шуба, да не надѣлала бы гиуба шума! На своемъ стружкѣ обижать тебя не стану: ты мой гость; а я самъ къ тебѣ, въ твои палаты въ гостибуду!» Воеводу отвезли на берегъ; не успѣлъ онъ ввалиться въ свои хоромы, какъ Стенька Разпнъ, сь своими молодцами козакаии-атаманами, нагрянуль на Астрахань. Пржходитъ къ воеводѣ Стенька. «Ну, говоритъ, воевода, чѣііъ будешь угощать, чѣмъ подчивать»? Воевода туда сюда... А Стенька Разинъ: «Шкура мнѣ твоя больно нравится, воевода». Воевода видитъ—дѣло дрянь, до шкуры добирается'.. «Помилуй, говоритъ, Степанъ Тиыофепчъ, мы съ тобой хлѣбъ соль вмѣстѣ водили». — «А ты меня помиловалъ, когда я прооилъ тебя оставить мнѣ завѣтную шубу? Содрать съ него съживаго шкуру!» крикнулъ Разинъ. Сейчасъ разияцы схватили воеводу, повалили на зежь, да ж сталж лупить съ воеводы шкуру, да начали-то лупить съ пятокъ!.. Воевода кричитъ, семья, родня визгъ, шумъ подняли. А Стенька стоитъ, да приговариваетъ: «А говорилъ я тебѣ, воеводѣ, шуба надѣлаетъ шуму! Видишь, я правду сказалъ—не обмаиулъ!» А молодцы, что лупили съ воеводы шкуру, —знаі лупятъ, да приговариваютъ: «Эта шкура нашему батюшкѣ Стапану Тимофеичу па шубу!» Такъ съживаго съвоеводы всю шкуру и содрали' Тутъ кинулись разницы на Астрахань; кто къ нимъ не приставалъ—побили, а дона піъ поразграбили, а кто къ нпиъ пржсталъ, того волосомъ не обидѣли — Такъ и содрали съ воеводы съ живаго шкуру? — Такъ и содрали. — Съ живаго? -— Съ живаго. — Ну, смерть!.. — Да вѣдь Стенька Разинъ и выдумадъ такую смерть воеводѣ. Ужь
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4