РАБОЧИЙ КЛАСС В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ 247 зенные деньги оборачивающийторговлю. И вот в пьяном виде Уклейкин делается смелым: на улицах и площадях, в опорках на босую ногу, он громит привилегированных жуликов. Вся эта первая глава, которой открывается рассказ, замечательна по своей живости. Он, этот пьяный сапожник, являясь обличителемнеправойвласти, как это, быть может, ни странно, делает общественноедело. Ведь здесь все, что «шмыгнуло мимо портфеля следователя и прокурора, ловко избегло удара печатного станка и вдруг непонятным путем встряхнулось в помраченныхмозгах и гулко выкатилось на улицу из сиплой глотки полупьяного сапожника». Этих обличений так жаждали обыватели губернского провинциальногогорода, где выступлениепьяного сапожника производило впечатлениевеселого события. Они—эти обыватели—самипротестоватьбоялись, но каждое слово Уклейкина вызывало в нихне только одобрение, но ц прямо чувство восхищения. Вот почему «всем хочется, чтобы Уклейкин прорвался на Золотуго улицу, в публику. За нимринутся, и будет скандал». Недовольный своим положением и окружающей жизнью, Уклейііин порывался куда-то. «Куда?» Ну, этого он не знал. «Так, уйти!» Водка и заливала эту тоску по какой-то другой жизни. В центре построения рассказа стоит момент оформления Уклейкиным этого недовольства жизнью под влиянием развивагощихся революционныхсобытий. Наборщик Синица, переехавший к Уклейкину на квартиру, принес ему сведения о том, какая борьба ведется с царящимпроизволом. Сапожник с упоением.и верой слушал новые слова и «чуял в них смутный отклик тому сумбурному, что бродило и путалось в его душе». Сам Синица был только слегка затронут революционным движением. По существу он начинентой пьяной трактирной пошлостью, при которой он мог сначала спеть боевую песню, потом «Стрелочка», потом еще что-то забористое. Но он свел Уклейкина на тайное загородное собрание, где сапожникслыінал революционные речи. Вернувшемуся с собрания Уклейкину начинало казаться, что теперь «прямо все кверх ногами полетит». А полученная «весть о правах и свободах уничтожала все сомнения». Уклейкин почувствовал в себе «гражданина». «Продержаться»,—вот то слово, которое повторил себе Уклейкин, т.-е. бросить пить и ждать радостного обновления жизни. Весь этот процессперерождения пьяного сапожникав человека-гражданина обрисован Шмелевым ярко, интересно и убедительно. •*■
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4